Принцесса Целльская - Виктория Холт Страница 8

— Будем надеяться, что она тоже так думает, — с улыбкой добавил Кристиан Людвиг.

— Мы уладим дело; затем ее уведомят, и Эрнст Август сможет отправиться на свадьбу.

— Ты понимаешь, от чего отказываешься?

— Понимаю абсолютно.

— Ты можешь пожалеть.

— Я всегда буду помнить, что цена, которую я заплатил за свободу, того стоила.

В своем кабинете Георг Вильгельм писал отречение от брака.

«Осознав необходимость принять во внимание, как нашему Дому этой линии лучше всего обеспечить себя наследниками и увековечить в будущем; и будучи и оставаясь по сей день неспособным и нежелающим лично вступать в какой-либо брачный контракт, я побудил моего брата, Эрнста Августа, заявить, что при условии получения от меня отречения от брака для себя, написанного и подписанного моей собственной рукой, в пользу его самого и его наследников мужского пола, он готов немедленно и без промедления вступить в священный брак и, как можно надеяться, вскоре даровать благословение наследников народу и стране, как было согласовано и решено между ним и мной; и поскольку мой брат, Эрнст Август, по причинам, упомянутым выше, заключил брачный контракт с Ее Высочеством принцессой Софией, каковой контракт он намерен вскоре исполнить, то я, со своей стороны, не только в силу данного и скрепленного мною слова, но и по собственной доброй воле и согласию, желаю ратифицировать и подтвердить вышеуказанные условия моему вышеупомянутому брату и обещаю, что до тех пор, пока упомянутая Принцесса и мой брат пребывают в живых и в узах брака, или после их кончины оставляют наследников мужского пола, я ни под каким видом не вступлю, и тем более не исполню, никакого брачного контракта ни с какой особой, и не имею иной цели, кроме как провести остаток жизни всецело...»

...в безбрачии, в той мере, в какой наследники мужского пола вышеупомянутой Принцессы и моего брата, в чью пользу совершается сие отречение, могут достичь и унаследовать верховную власть над одним или обоими нашими княжествами. Для вернейшего и истинного подтверждения всех сих условий я собственной рукой написал и подписал сие отречение, скрепил его своей печатью, а затем с надлежащей осмотрительностью передал его на попечение и хранение моему брату».

Георг Вильгельм перечитал написанное. Казалось, учтено всё. Теперь оставалось подписать бумагу и скрепить ее печатью в присутствии братьев; тогда дело будет улажено, если не считать необходимости уведомить о перемене принцессу Софию.

Трое братьев ждали в покоях Кристиана Людвига прибытия четвертого. Иоганн Фридрих понятия не имел, зачем его позвали, но, как сказал Георг Вильгельм, его это не слишком касалось, ибо как третий брат он ничего не терял от этой сделки.

— Наконец-то! — воскликнул Георг Вильгельм, когда вошел Иоганн Фридрих. — Добро пожаловать, брат. Сейчас состоится важная церемония.

— Судя по вашим с Эрнстом Августом лицам, весьма приятная, — ответил Иоганн Фридрих.

Георг Вильгельм взглянул на младшего брата. «Боже правый, — подумал он, — да он честолюбив. Он хочет произвести на свет наследника дома. Он хочет жениться на Софии».

А он-то воображал, что брат приносит жертву ради него!

Значит, Эрнст Август амбициозен! Что ж, Георг Вильгельм был человеком щедрым, и ему всегда больше нравилось давать, чем брать. Поэтому он был рад, что Эрнст Август не просто смирился, а доволен и даже счастлив.

— Я сгораю от нетерпения услышать новости, — заметил Иоганн Фридрих.

Кристиан Людвиг кивнул Георгу Вильгельму:

— Объясни ему.

— Видишь ли, брат, дело вот в чем. Я был помолвлен с принцессой Софией.

— Хочешь сказать, помолвка расторгнута?

— Больше нет. Я решил отречься в пользу брата.

В глазах Иоганна Фридриха вспыхнул жадный огонь.

— Ты понимаешь, — продолжал Георг Вильгельм, — что я не желаю жениться.

— Я всегда это знал — и потому будет правильно, если ты передашь эту возможность брату.

— Значит, мы все согласны.

— Разумеется, тебе придется передать не только невесту, но и определенные средства.

— Всё это предусмотрено. Жениху не на что будет жаловаться. Я составил необходимые документы, и мы подпишем их немедленно.

— А принцесса уже знает о перемене?

— Пока нет. Мы сочли необходимым сначала подписать и скрепить печатью соглашение, а уже потом известить ее.

— Завтра же поскачу в Гейдельберг.

— Ты, Иоганн Фридрих?

— Как будущий жених…

— Это Эрнст Август согласился принять на себя брак.

— Эрнст Август! Но он самый младший!

— Я договорился с ним, и он дал мне слово.

— Но я следующий по старшинству. Это должен быть я.

Эрнст Август сделал несколько шагов к брату и сказал:

— Слишком поздно, Иоганн Фридрих. Всё уже решено. Я женюсь на Софии.

— Я не согласен.

— Придется. Мы трое согласны, и ты будешь один против всех.

— Я согласен на смену жениха, но считаю, что мое место в семье дает мне право быть тем самым женихом.

— Поздно, поздно, — сказал Георг Вильгельм. — Я уже заключил соглашение с Эрнстом Августом.

Иоганн Фридрих схватил младшего брата за руку.

— Ты уступишь мне.

Георг Вильгельм схватил Иоганна Фридриха за плечо и, оторвав его от брата, швырнул через всю комнату.

— Хватит этого вздора, — сказал он. — Документ у меня, я его подписываю — и на этом точка.

Иоганн Фридрих мрачно смотрел исподлобья; Эрнст Август затаил дыхание, едва дожидаясь, когда бумага будет подписана. Эти несколько росчерков пера в некотором смысле сделают его главой дома. Впервые в жизни он презирал своего красивого, веселого старшего брата. Георг Вильгельм — глупец. Он продает свое первородство за чечевичную похлебку. Моли Бога, чтобы он не осознал этого, пока его имя не окажется внизу этого важного листа.

Георг Вильгельм положил бумагу на стол и взял перо.

«Георг Вильгельм, — написал он, — герцог Брауншвейгский и Люнебургский, 11 апреля 1658 года».

Он выпрямился.

— Готово! — воскликнул он. — Дело сделано. Вот, брат, твоя гарантия.

Как только Эрнст Август взял документ, Иоганн Фридрих попытался вырвать его из рук. Бумага спланировала на пол, и Георг Вильгельм подобрал ее, пока двое младших братьев, сцепившись в яростных объятиях, катались по полу.

Георг Вильгельм несколько секунд смеялся над ними. Затем крикнул:

— Я не позволю превратить торжественный момент в кабацкую драку!

Он положил бумагу