Китай в XX веке. От рисовых полей до атомной бомбы - Алекс Каплан Страница 77

кольцо, но в городе укрылись 300 тысяч солдат и офицеров противника, зачистить которых в толпе мирных граждан будет крайне сложно. Принц Асака отдал приказ никого не брать в плен, а всех сдавшихся вражеских солдат расстреливать. В этом месте начинаются исторические споры, конца которым не видно и в наше время. Многие ученые утверждают, что приказ в действительности отдал не принц Асака, а его адъютант – подполковник Тё, человек крайне реакционных взглядов, настоящий фанатик-ультранационалист, который использовал факсимиле подписи принца Асаки и отправил приказ в войска. В те дни полная неразбериха происходила не только в китайской армии, но и в стремительно наступавших японских частях. Как бы то ни было, но приказ расстреливать всех пленных поступил в войска. Японской армии понадобилось всего два дня, чтобы взять Нанкин. Одиннадцатого декабря Чан Кайши приказал начальнику гарнизона начать отход из города, однако генерал Тан Шэнчжи понимал всю безысходность сложившегося положения и попытался установить контакт с японцами для начала переговоров, но опоздал. К тому моменту командующий Мацуи уже был болен, временный командующий принц Асака не до конца владел обстановкой, а ситуация на фронте в значительной степени находилась в руках обезумевших командиров, рвавшихся любой ценой первыми войти в Нанкин. К тому же Императорская армия получила приказ «пленных не брать» – индульгенцию командования на прекращение всяческих переговоров с противником и начало бойни. Японская артиллерия и авиация уже обрушили на город море огня. Передовые части Императорской армии, ожесточенные до крайности многомесячными боями, крушили все на своем пути. В то же время необстрелянные китайские войска в ужасе и панике отступали по всему фронту, связь была нарушена, а тысячи мирных жителей запрудили все дороги, пытаясь бежать на запад. Генералу Тан Шэнчжи не понадобилось много времени, чтобы прийти к выводу о тщетности своих намерений договориться о перемирии. На следующий день, 12 декабря, когда для китайской армии обстановка стала совсем безнадежной, генерал отдал приказ в 23:00 начать общее отступление. Сам Тан Шэнчжи немедленно покинул Нанкин по одному из немногих оставшихся коридоров, бросив вверенную ему армию на произвол судьбы. Многие китайские подразделения так и не получили приказ начальника гарнизона из-за отсутствия связи, остальные бросили свои позиции и побежали на запад. В считаные часы китайский фронт рухнул. Тысячи вооруженных людей, еще час назад считавшихся солдатами китайской армии, превратились в испуганных до смерти безграмотных крестьян, какими в армию эту и пришли. Сообразив, что вырваться из города невозможно, они стали метаться по нанкинским улицам, грабя местное население, бросая оружие и военную технику. Они требовали гражданскую одежду и продовольствие в надежде утолить голод и спасти свою жизнь, смешавшись с толпой. Двенадцатого декабря на улицах Нанкина можно было наблюдать странную картину: повсюду валялись шинели и военная форма, громоздились горы оружия, боеприпасов и самого разнообразного снаряжения. Сотни грузовиков, броневиков и другой техники застыли, брошенные в самых неожиданных местах, поскольку выезжать из города на таком транспорте было равносильно смертному приговору. Пушки и пулеметы смотрели задранными дулами в небо, внезапно обесцененные и никому не нужные. В битве за Нанкин кроме двух противоборствующих сторон – японской и китайской – совершенно неожиданно возник третий лагерь – иностранцы, до войны проживавшие в столице в немалом количестве. Это были дипломаты, бизнесмены, священники-миссионеры и многие другие. Сразу же после начала большой войны многие из них покинули Нанкин, а с приближением японских войск выехали и остальные – за исключением 27 человек. Пятнадцать из них организовались в Международный комитет по созданию зоны безопасности, главой которого избрали убежденного германского нациста Иона Рабе, занимавшего пост директора представительства компании «Сименс» (Siemens) в Китае. Несколькими месяцами ранее, во время боев за Шанхай, французские иезуиты создали в городе так называемую Зону безопасности, где смогли укрыться полмиллиона мирных жителей.

Японские солдаты ждут начала штурма Нанкина в 50 метрах от городских ворот, 1937 год

Пленные китайские солдаты, не сумевшие выбраться из окруженного Нанкина и позднее казненные японцами,1937 год

Воюющие стороны не обстреливали район, где располагалась Зона безопасности, равно как не вели на ее территории боевых действий. Оставшиеся в Нанкине пятнадцать иностранцев решили создать аналогичную зону безопасности, для чего в центре города, в районе американского посольства, огородили территорию площадью в четыре квадратных километра и поставили в известность как японское, так и китайское командование. Мэр Нанкина последним своим указом советовал всему гражданскому населению укрыться на территории Зоны безопасности. Туда же устремились и многие переодевшиеся в гражданскую одежду китайские солдаты. Немец Рабе с нацистским значком на лацкане пиджака выступал главным переговорщиком и защитником лагеря, поскольку Берлин и Токио после подписания Антикоминтерновского пакта считались союзниками. Инициативу он проявлял исключительно на свой страх и риск, без какой-либо помощи со стороны германского правительства или посольства. После того как все городские и правительственные властные структуры покинули Нанкин, господин Рабе накануне прибытия японской армии де-факто стал главой бывшей столицы Китайской республики. В его администрацию вошли еще 14 иностранных граждан, обладавших достаточным мужеством, чтобы остаться в этом аду и спасать человеческие жизни. Они понимали, что речь идет именно о спасении жизней, но даже представить себе не могли, что их ждет.

Японские солдаты начали чинить расправы над местным населением еще до взятия Нанкина – по мере стремительного продвижения в глубь китайской территории. Во время битвы за Шанхай никаких серьезных эксцессов не происходило, что было обусловлено присутствием в городе большого количества иностранцев и зарубежных журналистов. К тому же в те дни на международной арене шла ожесточенная борьба китайских и японских дипломатов, и командование Императорской армии заботилось о создании положительного образа в глазах цивилизованного мира. Но первые признаки звериного оскала японского милитаризма стали проявляться уже тогда. В августе Министерство обороны в Токио заявило о непризнании международных конвенций о защите прав военнопленных, ликвидировав в Императорской армии само понятие «военнопленный». Нужно признать, что японские солдаты практически не сдавались в плен, поскольку их так воспитывали. Культура милитаризма в японской цивилизации культивировалась столетиями, достигнув апогея перед началом войны с Китаем, где в полной мере и реализовалась на практике. Японских мальчиков с самых ранних лет учили быть воинами и умирать за родину, а самурайский кодекс бусидо стал самой изучаемой «наукой» в стране. Для подавляющего большинства мужского населения успешная карьера военного была пределом мечтаний, а потому военные училища открывались в стране в невероятных количествах, и желающие туда поступить выстраивались в очередь. Когда передовые