Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов Страница 74

Кстати говоря, до сих пор легенда о Кориолане подозрительно напоминала легенду о знаменитом афинянине Фемистокле, который был современником Кориолана (разница лишь в том, что Фемистокл – реальная историческая личность).

Под руководством Фемистокла союз греческих городов во главе с афинянами одержал решающую победу над персами в 480 г. до н. э. (через тринадцать лет после предполагаемого взятия Кориол). Однако после одержанной победы, когда Афинам не угрожала опасность, растущая гордость Фемистокла начала раздражать афинян. Около 472 г. до н. э. он был изгнан из города. Затем обнаружились доказательства его измены, после чего Фемистоклу пришлось бежать в Персию – единственное место, где он мог чувствовать себя в безопасности.

По пути в Персию ему пришлось миновать город, в котором жил его личный враг – Адмет, царь Молоссии. (Впоследствии Молоссия стала более известна как Эпир, а в наше время она называется Алабнией.)

Фемистокл пришел к Адмету переодетым и представился ему беглецом (как Кориолан Авфидию).

Однако после этого пути Фемистокла и Кориолана расходятся. Фемистокл был принят Адметом, после чего проследовал в Персию, где и прожил до конца жизни. Никаких действий против Афин он не предпринимал.

Но Кориолан ищет не убежища, а мести.

«Вступив в союз с Авфидием…»

Авфидий с радостью принимает помощь Кориолана и отдает под его командование половину своего войска. На первый взгляд решение отдать войско своему главному врагу может показаться странным, но, видимо, Авфидий хорошо изучил характер Кориолана. Душа последнего охвачена только гневом. Если этот гнев падет на Рим, пропасть между этим человеком и Римом станет безмерной. Кориолану придется и дальше помогать вольскам, предоставив в их распоряжение свое искусство полководца и знание Рима. А затем, когда Рим будет разбит и стерт с лица земли, можно будет заняться Кориоланом.

Тем временем в Риме на какое-то время воцаряется мир, и трибуны поздравляют себя с тем, что добились столь удачного разрешения конфликта. Однако вскоре приходят тревожные новости. Прибывший гонец сообщает:

Все говорят открыто (правда ль то,

Не знаю я), что будто бы и Марций,

Вступив в союз с Авфидием, ведет

Войска на Рим…

Акт IV, сцена 6, строки 65–67

Возможно, именно в этом и кроется причина отсутствия важной сцены (Шекспир либо исключил ее, либо не написал вообще). Сначала в Рим должна была поступить весть о наступлении вольсков, затем патриции отказались бы покинуть город, и разгневанный Кориолан был бы вынужден вступить в союз с врагом. Но тогда он просто присоединился бы к армии вольсков на марше.

В данном же случае получается, что вольски выступают в поход только после прихода Кориолана; в результате римляне узнают, что вражескую армию возглавляет изгнанный Кориолан. Проще говоря, пропущенная сцена исключена ради усиления драматизма. Это сразу сделало ненужной сцену встречи римлянина и вольска, а побег Кориолана к вольскам и его гнев на «трусливых патрициев» потеряли мотивировку. Видимо, у Шекспира было два варианта развития сюжета, и он так и не сумел принять четкое решение.

«Трусы знатные…»

Неспособность Шекспира выбрать лучший вариант особенно проявляется в шестой сцене четвертого акта. Сначала патриции радуются скорому приходу Кориолана. Коминий говорит о вольсках:

И они

Идут за ним на все отродье наше

Со смелостью не меньшей, чем мальчишки,

Бегущие за бабочками летом…

Акт IV, сцена 6, строки 93–95

Видимо, Коминий гордится тем, что Кориолан командует вольсками, но затем вновь возникает сравнение его с мальчишками, убывающими бабочек. Шекспир как бы напоминает нам, что мальчик, воспитанный убийцей бабочек, может кончить тем, что станет разрушать города.

Но поскольку важная сцена пропущена, именно здесь патрициям предстоит преодолеть свои симпатии и решить, что самое главное для них – патриотизм. Однако никому не приходит в голову произнести речь по этому поводу (возможно, все это было в пропущенной сцене и просто не перенесено сюда). О том, что такая речь была произнесена, можно судить по горькой реплике Менения, адресованной трибунам:

Любили мы его, но, как скоты

И трусы знатные, мы уступили

Ватаге вашей…

Акт IV, сцена 6, строки 122–123

Правда, Менений мог иметь в виду и решение сенаторов об изгнании Кориолана, принятом под нажимом трибунов.

«Надменней стал…»

Однако дела Кориолана совсем не так хороши, как кажется. Характер его не изменился, и он не способен гнуть шею ни перед вольсками, ни перед римлянами. Правда, в данный момент Кориолан возглавляет войско вольсков, так что больше кланяться римлянам ему не придется. Военачальники вольсков ощущают неловкость, да и самому Туллу Авфидию не по себе. Он говорит:

Он и со мной надменней стал

С тех пор, как я обнял его впервые;

Того ль я ждал? Но неизменен он —

Таков уж по природе.

Акт IV, сцена 7, строки 8–11

Но Кориолан все еще нужен вольскам, потому что Рим может покориться ему без борьбы. Авфидий говорит:

Все города сдаются до осады,

А в Риме знать на стороне его;

Патриции, сенат – ему друзья…

Акт IV, сцена 7, строки 28–30

Из этого следует, что хотя римские патриции решили сопротивляться, однако кое-кто предпочел свои классовые интересы интересам государства. А тот, кто все же будет оказывать сопротивление, сделает это скрепя сердце.

Но неужели патриции всерьез считают, что вольски для них что-то вроде мальчиков на побегушках и что они помогут им по доброте душевной вернуть былое могущество? История учит, что внешний враг, принявший участие во внутренних междоусобицах, делает это исключительно во имя собственной выгоды. В конце сцены эту мысль высказывает Авфидий, называя отсутствующего Кориолана знакомым личным именем, как слугу или подручного:

О Кай, коль станет Рим твоим,

То сам, несчастный, будешь ты моим.

Акт IV, сцена 7, строки 56–57

Патриции, решившие драться с Кориоланом, возможно, испытывали абстрактную любовь к родине, однако им следовало понимать, насколько опасно при любых обстоятельствах принимать военную помощь от иностранцев.