Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев Страница 73

Теория исторического материализма и концепция азиатского (трибутарного) способа производства активно обсуждались в 1970-1980-е гг. на фоне роста интереса к марксизму среди антропологов и продолжают оказывать влияние на изучение социально-экономической истории Месопотамии и Леванта, где сохранилось больше хозяйственных текстов и лучше изучена поселенческая археология[1080]. В египтологии марксистский подход находился и остается на периферии[1081]. Даже выдающиеся советские исследователи 1960-1980-х гг., не заставшие активных дискуссий 1920-1930-х гг., в реальной научной работе использовали лишь отдельные положения марксистской экономической теории[1082], предпочитая интерпретировать источники в собственно египетских категориях без использования современной экономической или социологической терминологии[1083].

Проще всего и чаще всего египтологи воспринимают идеи антрополога и экономиста К. П. Поланьи[1084]. Возможно, это связано с тем, что они хорошо ложатся на давнюю традицию видеть в Египте, особенно эпохи Древнего царства, бюрократизированную и централизованную аграрную экономику. Опираясь на антропологические исследования, К. П. Поланьи полагал, что экономика не может быть отделена от социального и политического контекста, а потому экономические теории, выведенные из анализа современного хозяйства, не применимы к другим социальным и политическим системам. Изучая вопрос о том, каким образом экономика приобретает единство и стабильность, он предположил существование трех основных форм экономической интеграции и движения материальных ценностей в человеческих обществах: централизованное перераспределение, реципрокность (обмен дарами, дань, добыча) и товарный обмен (рынок)[1085]. Каждая из этих форм может привести к перемещению предметов материальной культуры на значительные расстояния. Археологи часто называют перемещенные находки «импортом» и иногда автоматически приписывают их к свидетельствам торговли или обмена. Однако основания перемещения вещей могли быть очень разнообразными.

Организованное государством перераспределение как одна из главных характеристик древнеегипетской экономики обсуждается в литературе давно. Системы перераспределения, функционирующие на основании обычая, закона или конкретного политического решения, характерны для многих иерархических форм организации власти. Изъятие ресурсов из периферии в пользу центра производится в виде податей, налогов или взносов. Затем эти ресурсы направляются на обеспечение деятельности государственных органов, учреждений и проектов в виде пайков или выдач. При этом сбор невозможен без перераспределения, иначе общество теряет интерес к таким системам, делая их неустойчивыми. Чем дольше и эффективнее функционирует система перераспределения, тем более общество в нее вовлечено и от нее зависит. В идеале – который, правда, вряд ли достижим – система перераспределения не нуждается во внутреннем товарном обмене (торговле), однако вовсе не исключает обменных движений в рамках реципрокности, т. е. обмена дарами. Важно отметить, что система перераспределения может быть создана не только в масштабах всего государства, но и на более низком уровне – например, в рамках храмового хозяйства или семьи. Иногда это может быть вторичное перераспределение.

Реципрокность, или реципрокный обмен – термин, введенный антропологом Б. К. Малиновским. Согласно К. П. Поланьи, такой обмен дарами или услугами происходит между двумя или более субъектами – людьми, группами людей в одном обществе или участниками из разных обществ («международные» дарообмены). Хотя речь и не идет о продаже, реципрокность не означает автоматической альтруистической готовности субъектов остаться без ответного дара или услуги. Каждый участник реципрокных отношений понимает необходимость ответного жеста. Он может случиться не сразу, особенно если в обмен вступили не две стороны, а более, но случиться должен обязательно, иначе такие отношения становятся ничтожными. Главному принципу товарного обращения «товар – деньги – товар» реципрокность противопоставляет принцип пролонгированной возвратности и взаимности даров. Экономический смысл реципрокности заключается в том, чтобы сбалансировать распределение благ внутри общества, а социальная и политическая функции заключаются в поддержании мирного сосуществования членов общества, содействии взаимопомощи и легитимации имеющегося социального устройства. Реципрокный обмен требуется регулярно повторять, иначе его эффекты нивелируются. М. Салинз выделял три формы реципрокности: генерализованную, при которой требование взаимности и эквивалентности даров и услуг реализуется в течение длительного времени; сбалансированную, требующую эквивалентной отдачи при каждом даре и каждой услуге; и негативную, связанную со стремлением максимизировать свою выгоду за счет другого[1086]. Этим формам могут соответствовать следующие примеры: преподнесение царем саркофага чиновнику за службу, односторонний дар или дань; обмен дипломатическими подарками; бартер, кража или захват.

Товарный обмен подразумевает наличие рынков с саморегулирующимся ценообразованием. По мнению К. П. Поланьи, говорить о товарном обмене с целью получения прибыли ранее I тыс. до н. э., когда появился эквивалент стоимости в виде монет, не имеет смысла[1087]. Экономика более ранних (племенных и «архаичных») обществ, по его мнению, была основана исключительно на перераспределении и реципрокности, которые регулировались не спросом и предложением, а стремлением правящего класса сохранять, с одной стороны, социальную стабильность, а с другой – свой высокий статус. Спрос порождался появляющимся время от времени предложением. Это также означает, что приток ценностей извне контролировался государством и имел чисто политическое, а не коммерческое значение. В таком случае целью организации экспедиции за редким камнем или слоновой костью была не прибыль, а получение престижа и последующее укрепление социальных связей через распределение полученного. Относительных исключений было немного. Например, медь была необходима не только для поддержания престижного потребления, но и для развития производящих сил, хотя ее добыча государством в этом случае все равно не имела коммерческого значения.

Отвергая существование товарного обмена и свободного рынка в древневосточных обществах, К. П. Поланьи тем не менее вовсе не отрицал возможности зарождения элементов свободного рынка ранее I тыс. до н. э. Например, с древнейших времен существовал бартер, который К. П. Поланьи считал вариантом реципрокности и одновременно одним из элементов рынка, вполне выражающим суть обмена[1088]. Но бартер не мог, по мнению исследователя, породить сам свободный рынок, поскольку бартер – это всего лишь вариант личного поведения индивида, к тому же связанный более с идеей паритетности, чем с выгодой. Набор индивидуализированных обменных операций, как считал К. П. Поланьи, не способен в итоге создать институализированную систему (в данном случае – определяющий цены рынок), точно так же как одаривание в рамках родственных связей не порождало семьи, а регулярный обмен ценностями между членами какой-то общности не создавал институтов перераспределения[1089]. Хотя развитие бартера могло привести к появлению стандартных эквивалентов стоимости[1090] (в Египте это были зерно, ткани и металлы) и формированию поведения, свойственного свободному рынку (например, стремление торговаться и обманывать), обеспечить доход благодаря бартерным операциям формально было невозможно, ведь обмен совершался для получения других вещей