Саймон Скэрроу - Римский орел Страница 64

— Послушай, Нарцисс! — Веспасиан раздул ноздри. — Здесь я командир. Я тут всем заправляю и, если у меня возникают проблемы, решаю их сам. А ты всего-навсего бывший раб и не имеешь права говорить со мной в таком тоне. Сегодня не Сатурналии, так что знай свой шесток.

Нарцисс отреагировал на выпад слабой улыбкой.

— Забавно, что это все говоришь мне именно ты. Впрочем, неважно. Мне нужно знать имя этого человека.

Веспасиан сердито насупился. При всей нелюбви к Вителлию, ему не хотелось его подставлять. Губить всю карьеру, если не жизнь ни в чем не повинному человеку. Правда, этот ни в чем не повинный любитель ночных похождений впоследствии мог стать его политическим соперником. Или… союзником. В этой игре возможно все.

— Лучше скажи это мне, — произнес негромко Нарцисс. — А не моему Полифему. Он, знаешь ли, очень нетерпелив.

— Что?! Как ты смеешь?! — Веспасиан потрясенно отпрянул. — Ты грозишь мне в моей же палатке? Наглец! А ты знаешь, что стоит мне кликнуть стражу — и вы оба через мгновение будете корчиться на кресте?

Он попытался щелкнуть влажными от волнения пальцами, но не сумел, что не укрылось от царедворца. Тот повозился в кресле, усаживаясь поудобнее, и умиротворенно вздохнул.

— Боюсь, ты сильно преувеличиваешь свою ценность, легат. Аристократов с политическими претензиями в Риме дюжина на сестерций. Некоторые, например ты, несомненно обладают определенными талантами, но это не правило, а исключение. В целом же ваша высокомерная каста, веками избегавшая притока свежей крови, выродилась в скопище никчемных бездельников. Поверь, тебя без особого труда можно заменить на другого, а такие, как я, напротив, незаменимы. Как думаешь, легко ли простому вольноотпущеннику сделаться правой рукой императора? Да в одном моем мизинце гораздо больше хитрости, изворотливости и жестокости, чем во всем твоем существе. Помни об этом, Веспасиан, и хорошенько подумай, стоит ли тебе со мной ссориться.

Веспасиан стиснул зубы, чтобы не дать волю рвущейся наружу ярости, и для верности подпер подбородок рукой.

— Превосходно, — кивнул Нарцисс. — Вижу, у тебя хватает ума, чтобы понять, что неприятная правда — это все-таки правда. Разумный поступок, значение которого ты оценишь по возвращении в Рим. Я рад, что не ошибся в тебе.

— В каком смысле не ошибся? — процедил глухо Веспасиан.

— Твой разум управляет твоим сердцем, ты не позволил гордости возобладать над рассудком, и я прошу тебя проявить рассудительность еще раз. Назови мне имя человека, с каким должна была встретиться твоя рабыня.

— Вителлий. Она сказала, что это Вителлий.

— Вителлий? А вот это уже забавно, ты не находишь? Старший трибун назначает свидание своей пассии в штабном шатре. Где, как он знает, хранятся некоторые весьма щекотливого содержания документы. Мне все это представляется любопытным, наводящим на далеко идущие размышления. Ты согласен со мной?

Веспасиан ограничился холодным взглядом.

— То письмо по-прежнему у тебя?

— Да.

— Ты в курсе того, что должно быть сделано?

— Разумеется. Однако найти повозку, затопленную в трясине сто лет назад, не так-то легко.

— Потому это и поручено не кому-нибудь, а тебе. Подбери для этого дела надежных солдат. Расторопных, смекалистых и, главное, молчаливых.

— У меня есть с десяток таких на примете.

— Вот и прекрасно. Когда сундук окажется у тебя, береги его пуще собственной жизни. Потом, по прибытии в Британию императора, передашь свою находку особому подразделению преторианцев и тут же забудешь о ней. — Нарцисс поставил свою чашу на стол и встал. — Ну а сейчас, извини, мне пора. Спасибо за гостеприимство, легат. И, прошу тебя, успокойся. Я уверен, что император оценит все тобой сделанное для него по заслугам. Особенно когда ему сообщу о них я.

— Прежде чем уйти, скажи мне одну вещь.

— Да.

— Кто в моем легионе является твоим человеком?

— Сказать нетрудно, но тогда он потеряет для меня всякую ценность.

— То есть возможность доносить на меня?

— Конечно.

— Тогда, по крайней мере, скажи, кто предатель, — попросил Веспасиан. — Мне нужно знать, кого мне остерегаться.

Нарцисс напустил на себя сочувственный вид.

— Я не знаю. Подозрения у меня имеются, но уверенности пока нет: мне нужны дополнительные доказательства. Если я скажу что-нибудь, что заставит тебя относиться к окружающим по-другому, изменник может почувствовать это и насторожиться. А мы не можем позволить себе его вспугнуть. Прощу, не говори никому об этом деле. Даже своей жене. Ты понял меня?

Веспасиан кивнул.

— Я понял. Но понял еще и то, что остаюсь в рискованном положении.

— Ты солдат. Риск — часть военной профессии.

С этими словами секретарь Клавдия повернулся к легату спиной и, поманив пальцем телохранителя, покинул палатку.

Веспасиан остался один, кипя от негодования и досады. Конечно, сейчас ему удалось сняться с крючка, но темная паутина интриг сплеталась вокруг него все тесней. И непонятно было, что предпринять, чтобы сорвать с себя эти путы.

Выйдя из шатра, Нарцисс остановился и огляделся. Признаков слежки вроде бы не было, но осторожность никому еще не вредила. Он повернулся к телохранителю.

— Проверь-ка, нет ли за нами хвоста. Но не упускай меня из виду!

Так они и пошли: Нарцисс — впереди, а телохранитель тенью скользил за ним вдоль ряда палаток. Найдя среди них нужную, Нарцисс снова остановился, выждал какое-то время и, в очередной раз убедившись в отсутствии слежки, торопливо скользнул внутрь. Там, согласно договоренности, его уже ждали. Хозяин палатки поднялся с походного стула, приветствуя императорского секретаря.

— Надеюсь, все хорошо?

Нарцисс крепко пожал протянутую ему руку и улыбнулся.

— Да, Вителлий, пока все прекрасно. Надеюсь, мы сейчас поподробней обсудим то, о чем толковали около полугода назад. Кроме того, мне любопытно, почему это ты не упомянул в отчете о своем тайном посещении штабного шатра. Как раз в ту ночь, когда легата пытались ограбить. У тебя ведь было назначено там свидание, а?

Вителлий нахмурился.

— Но я и близко там не был.

— А Веспасиан утверждает другое. Что какая-то его рабыня собиралась устроить там нежную встречу. И не с кем-нибудь, дорогой, а с тобой.

— Это неправда. Меня оболгали. Клянусь.

Нарцисс пристально посмотрел на трибуна, потом кивнул.

— Хорошо. Будем считать, что я тебе верю. Но, если так, почему она это сказала? Или почему ей было велено это сказать?

— Велено? Кем?

— А вот это, мой милый Вителлий, предстоит выяснить, и не кому-нибудь, а тебе. Ты ведь тут и находишься именно для того, чтобы раскрывать чужие секреты.