Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев Страница 63

из наиболее изученных рудников и каменоломен, как мне видится, не оставляет сомнений в том, что пытаться ответить на эти вопросы, говоря о ресурсах из ныне пустынных областей в целом, не имеет смысла. Ресурсы были очень разные, их добыча и доставка требовали разных вложений, усилий и компетенций. Ресурсы также обладали разной ценностью для реализации власти. Например, египетское государство одновременно нуждалось в большом количестве гипса, базальта и золота, но эти ресурсы использовались для решения очень непохожих задач, имели разный спрос и значение в египетском обществе и разную «стоимость входа» для участия в их приобретении за счет разработки или обмена.

Мне видится, что основное внимание следует уделить проблеме масштабов разработки и обмена ценностей и сырья из ныне пустынных областей. Способность и стремление масштабировать деятельность – одна из ключевых особенностей бюрократических структур. И все, что мы пока знаем, говорит о том, что для обеспечения добычи пустынных ресурсов в больших объемах весь набор средств – технических, материальных, людских, интеллектуальных – имелся, вероятно, только у египетского государства. Но это только верхушка айсберга. Дальше начинаются возможные нюансы, которые способны существенно скорректировать общую картину.

Не связанные с государством каналы поставки сырья могли находиться в руках либо кочевых групп (некоторые из которых наверняка предпочитали контактировать преимущественно с осевшими в Нильской долине или поступившими на египетскую службу соплеменниками), либо собственно египтян. Легкодоступные и среднедоступные каменоломни и рудники должны были оставаться в досягаемости для любых организованных групп или отдельных промысловиков все III тыс. до н. э. Труднодоступные каменоломни и рудники находились в досягаемости местных кочевых племен. Первое утверждение может проиллюстрировать пример промысловика Хунанупа, рассчитывавшего обменять широкий набор «даров пустыни» на зерно в Гераклеополе[905], второе – караван азиатов, доставивший черную краску (вероятно, галенит) ко двору правителя Заячьего нома Хнумхотепа II[906]. Государственные экспедиции, снаряжавшиеся для проведения обмена, видимо, вовсе не исключали возможности того, что тем же самым занимались кочевые группы, регулярно пресекавшие Восточную и Западную пустыни. Их представители могли быть желанными гостями на окраинах египетских поселений или крупных частных и храмовых хозяйств.

Конечно, спрос на крупные блоки гранита, кварцита, базальта, граувакки или травертина долгое время создавало только египетское государство. Добывать и транспортировать их было сложно, поэтому потребность в таких ресурсах само же государство, по всей видимости, преимущественно и удовлетворяло. О соответствующих работах красноречиво повествуют надписи в Вади Хаммамат и Хатнубе или журнал Мерера, посвященный перевозке известняковых блоков из каменоломен Туры/Эль-Масары[907]. Сложно представить себе группы не связанных с государством каменщиков, которые добывали граувакку для саркофагов и статуй или известняк для пирамид, а затем обменивали их в государственных хозяйствах на продукты, сырье и ткани[908]. Лишь в конце Древнего царства появились отряды, которые, похоже, добывали камень по личному заказу крупных администраторов[909].

С металлами ситуация была сложнее. Практика добычи государством золота в доступных письменных источниках фактически не освещается. С медью ситуация обстоит лучше: относительно многочисленные письменные источники можно сопоставлять с весьма обширными археологическими свидетельствами. До нас дошли сведения о получении металлов через обмен, в виде военной добычи или податей (подробнее см. Параграф 9.2). С учетом того, что металлы пользовались среди египетского населения более широким спросом, чем крупные каменные блоки, занимали меньший объем и их перемещение было проще организовать и сложнее отследить, приведенные выше обстоятельства заставляют предполагать существование альтернативных государству акторов, которые поставляли металлы в Нильскую долину и дельту. Если египетское государство на каких-то этапах своего развития действительно стремилось к монополизации минеральных богатств, то следует сразу вспомнить, что сложно контролируемые ресурсы и продукты естественным образом тяготеют к тому, чтобы становиться частью неформальной экономики. То же самое можно сказать о поделочных и драгоценных камнях или другой экзотике вроде слоновой кости, морских раковин, благовоний, скорлупе страусовых яиц и т. д.

Наконец, гипс, мергельные глины, пригодная для работы галька, кремень и другие виды менее ценного, но важного сырья имели широчайший спрос и со стороны государства (для строительных и инфраструктурных проектов, мастерских и хозяйств), и со стороны частных лиц или их групп. Письменные источники доставку таких ресурсов в Долину и Дельту фактически обходят молчанием, хотя иногда они могли перемещаться на значительные расстояния. Так, 90 % кремневых изделий, найденных в слоях Древнего царства на памятнике Ком эль-Ахмар, были выполнены из камня, добытого на рудниках Вади эль-Шейх в 460 км севернее[910]. То, что перемещения таких ресурсов зачастую происходили вне рамок государственной распределительной системы, кажется очевидным, если обратиться к археологическим свидетельствам. Наиболее красноречиво об этом говорят использовавшиеся на поселениях штукатурки, массовые находки кремневых орудий во внешне не связанных с государством контекстах и большой разнобой в производстве керамических изделий, за которым можно усмотреть участие широкого круга институтов[911].

Государственная идеология ставила египетского царя в центр процесса добычи богатств Пустыни, превращая работу на рудниках и в каменоломнях в часть объединенных усилий по поддержанию Маат. Но речь, видимо, никогда не шла о монополии государства на внешний обмен или тем более добычу минералов на рудниках и в каменоломнях. Сам термин «монополия» подразумевает правовые ограничения на доступ к месторождениям и санкции в случае их нарушения. Явных свидетельств существования таких ограничений, насколько мне известно, нет ни в письменных источниках Древнего царства, ни в археологических. Такой контроль был бы очень затратным и в значительной степени бессмысленным. Можно, конечно, предположить, что египетский чиновничий аппарат стремился не столько к монополизации добычи, сколько к монополизации распределения ценных ресурсов. Но найти подтверждение такой гипотезе в письменных источниках тоже будет сложно, а археология в долине Нила этому будет серьезно противоречить (подробнее см. Главу 9). Государство, безусловно, следило за ситуацией в важнейших контактных зонах и стремилось контролировать поступление в Нильскую долину и дельту людей и ресурсов через посты и крепости в стратегически важных пунктах[912]. Но если этот мониторинг приводил к попыткам государства изымать, ультимативно обменивать ценное сырье или облагать его избыточной податью, о чем у нас нет в действительности сведений, то ответной реакцией неизбежно стало бы развитие контрабанды и все той же неформальной экономики.

Ресурсы пустынь добывали не столько люди, сколько стоявшие за ними организационные структуры. В этом плане важно отметить, что хотя инициированные государством экспедиции могли работать на всех рассмотренных выше рудниках и каменоломнях, наиболее комплексные и очевидные следы присутствия государственной администрации вдали от Нила сохранились в связи с разработкой синайских рудников. Только по берегам Суэцкого залива наблюдается весь набор археологических маркеров, ассоциирующихся с деятельностью бюрократии: экспедиционные