Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо Страница 60

Спорные реконструкции Нобиле о приостановке поисков дирижабля и правда, высказанная Давиде Джудичи

Факты полностью опровергают странную реконструкцию, с помощью которой Нобиле осудил в своей политической книге 1945 года итальянских коллег. Команданте Романья, который своим будто бы неоправданным «пессимизмом» охладил пыл итальянских летчиков в самый ответственный момент и который по собственной инициативе обратился с вопросом к Цаппи. Самого Цаппи, который будто бы был «далеко не в нормальном душевном состоянии», когда выражал свое мнение, и, наконец, непонятные решения римских властей, якобы в последний момент приказавшие привезти потерпевших и запретившие использовать большие самолеты. В последующих версиях рассказа Нобиле эти загадочные римские власти приняли обличье Итало Бальбо – обстоятельство, не подтвержденное ни одним документом[701]. Потом Нобиле много раз оправдывает свои обвинения, цитируя беспрецедентный доклад Торнберга. По сути, он подчеркнул, что «если невозможно было послать итальянские самолеты, можно было, по крайней мере, попросить шведов послать свои самолеты»[702], а это, как мы уже показали, полночстью противоречит фактам.

Реконструкция Нобиле была вновь приведена в книге Трояни 1964 года[703], и через 91 год после произошедшего еще звучит правдоподобно в последней книге на эту тему, написанной Серджо Алессандрини[704].

Но мало того, что существующая мемуаристика представила события весьма спорно, она утаила вещи посерьезнее, то есть советскую действительность, стоявшую за плечами приветливого, уравновешенного и благородного человека Рудольфа Самойловича. Считается, что Рим дал «приказ» «Красину» вернуться назад, покинув место стоянки «красной палатки»[705], но текст телеграммы с борта корабля «Читта ди Милано» выражает оценку ситуации итальянской стороной и предложение привезти потерпевших, предложение, а не приказ. Это не могло быть приказом и даже не могло считаться таковым, поскольку «Красин» был советским кораблем сталинской эпохи и признавал только одну власть – московский Комитет помощи. Поскольку московский Комитет ученому Самойловичу до конца не доверял[706], контроль над его действиями осуществлялся через комиссара Пауля Ораса. Вероятно, какой-то конфликт власти произошел во время перехода из Кингсбея и бухты Виргохамна. Тогда Самойлович не сомневался: он выполнял приказы Уншлихта. Как в тот день 14 июля профессор мог выполнять приказы Романья, офицера той страны, которая, по мнению Советского Союза, не была способна действовать в Арктике, по столь важному вопросу?

Чтобы найти ответ на столь деликатный вопрос, оставим мемуаристику и рассмотрим потрясающие архивные документы.

14 июля чуть позже полуночи «Красин» получил телеграмму с корабля «Читта ди Милано», и когда все члены «группы Вильери» поднялись на корабль, он сразу взял курс обратно. Было 3:25[707]. (Согласно Самойловичу, «Красин» подошел к «красной палатке» вечером 12 июля, тогда же «группа Вильери» поднялась на борт ледокола, и он ушел после полуночи 14 июля. – Ред.) Давая показания комиссии Каньи, журналист Давиде Джудичи отметил, насколько быстро Самойлович принял решение оставить лагерь «красной палатки», и объяснил это точными указаниями русских:

«Когда мы были на месте стоянки „красной палатки“, – рассказывает Джудичи, – происходил постоянный обмен телеграммами с кораблем „Читта ди Милано“: речь шла о продолжении поисков „группы Алессандрини“. Это было возможно, так как „Красин“ мог стоять хоть несколько месяцев подряд, у нас на борту было 1400 тонн угля[708]. Сократив расход до минимума, можно было бы потреблять шесть-семь тонн угля; значит, если „Красин“ вернулся назад, это было не из-за недостатка топлива, а потому что так приказала Москва…

„Красин“ мог бы остаться там, возвращаться для загрузки угля надобности не было. Они совершили страшную ошибку, они сказали: „Мы идем в Кингсбей за водой, потом в залив Адвентбей за углем, мы вернемся по проливу Хинлопена и через два-три дня будем здесь“. На самом деле, когда мы были в Кингсбее, было очевидно, что водопровод Ню-Олесунна мог дать лишь четыре-пять тонн воды в час, а поскольку „Красину“ нужно было 1400 тонн воды, потребовалось бы как минимум двенадцать дней только для забора пресной воды. Потом надо было пойти в залив Адвентбей, потому что глубина Кингсбея не позволяет подойти к берегу, и понадобятся еще двенадцать дней: всего 24 дня. Так произошла неприятность с опозданием второй экспедиции и отправлением корабля в Норвегию…

Они не очень охотно рассматривали сотрудничество с итальянцами. Им также был нужен свой самолет, но, главное, они хотели во что бы то ни стало добиться успеха; поскольку они избежали по пути туда остановки в бухте Виргохамна, чтобы взять на борт морских офицеров с корабля „Читта ди Милано“, точно так же в „красной палатке“ они хотели избежать совместных действий с итальянскими самолетами.

Конечно, это очень важно, потому что я уверен, что, если бы в те дни поиски продолжались, дирижабль или хотя бы ферма были бы найдены. Но искать через два месяца было безумием»[709].

Уникальное свидетельство Джудичи открывает новый поворот в теме прекращения поисков «группы Алессандрини» 14 июля 1928 года, что подтверждается и другими источниками. Как и шведы, Советский Союз несет свою долю ответственности. Русские могли бы еще подождать, осуществить какие-то поиски и получить помощь шведских самолетов, которые 16 июля еще готовы были летать, но они этого не сделали.

Все это было результатом ошибочных оценок Самойловича или приказов из Москвы, как предположил Джудичи.

Антиитальянская пропаганда и сарказм советской печати, выступление Тольятти

Версия происходивших событий, высказанная Джудичи, кажется еще более убедительной, если мы сравним ее с советской критикой итальянцев, появившейся 12 июля 1928 года.

Уже с самого начала Советский Союз был настроен недоброжелательно к итальянцам, а после спасения «группы Вильери» присоединился к развернутой новой мировой клеветнической кампании.

Когда проходили спасательные операции, советские люди продолжали следить за судьбой итальянских коммунистических руководителей, которым особый суд в Риме 4 июня вынес приговор. Митинги протеста и пламенные статьи в «Правде» пробуждали чувства ненависти к фашистским властям[710]. Затем последовали нападения в презрительном тоне той же газеты на экономическую корпоративную политику, предложенную Муссолини фашистскому промышленному конгрессу, прошедшему в Риме 22 июня 1928 года[711].

В накаленной атмосфере антифашистской пропаганды принимал участие и Комитет помощи Нобиле. Он уже давно выражал недоверие организации спасательных работ других стран, доказывая, что координацию действий международных спасательных сил следовало доверить Советам.

В обзоре московских газет за 1 июля 1928 года Пьетро Кварони передавал Министерству иностранных дел заявления для печати Сергея Сергеевича Каменева[712], заместителя председателя советского Комитета помощи Нобиле:

«Каменев напомнил, – пишет Кварони, – что как