Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель Страница 52

на свое имение на тебя дарственную оформлю. Не спорь, Антон! Мне больше довериться некому. Присягать российской императрице я не буду. Знаю, ты распорядишься всем по уму и моим дочерям приданое обеспечишь. А здесь особые бумаги хранятся. – Судзиловский извлек из-за пазухи стопку свитков. – Один я про них знаю. Софии отдашь, как ей шестнадцать исполнится. Только сам это сделай. Пообещай, что отыщешь ее, куда бы ее жизнь ни забросила, и лично передашь. Этого никому доверить нельзя. Я думал сжечь их, да только пустое это. Прошлое нас всё равно найдет и по горбу огреет, когда ждать перестанешь. Сам пока не читай. Как я сгину, тогда прочтешь.

– Может сбежишь, а, Павел? Хотя в Варшаву. Или в Гродно.

– Хватит, набегался. Всю жизнь бегаю. Устал. Да что бежать, когда в скором времени вся Польша под русских ляжет.

За поминальным столом в итоге остались Александр Булгарин и Елена. Говорить не хотелось. Молча выпили. Александр со свойственным ему изяществом поковырялся в закусках и поручил слугам проводить хозяина в его комнату. Елена также поднялась, чтобы удалиться. Александр попросил ее задержаться.

– Елена, я знаю, как вам тяжело сейчас. В этот момент вам как никогда потребуется плечо, на которое вы сможете опереться…

– Вы предлагаете мне руку и сердце, Александр? – перебила она Булгарина и, не дав тому ответить, продолжила: – Я подумаю. А сейчас езжайте домой. Спасибо вам за всё.

3

Анжей уцепился за железные прутья и подергал их руками. Урядник был в отчаянии. Мало того что он не знал, с чего возобновить расследование, так еще и Станислав не выказывал никакого энтузиазма в поисках убийцы. Стас сидел в углу камеры и всем своим видом демонстрировал отсутствие какого-либо интереса к происходящему.

– Чего мне на него обижаться, Анжей? Таков был уговор. Я и так лишний месяц на воле провел.

– Ну и дурень же ты, Станислав! Тому договору сто лет в обед. Сколько после того поменялось.

– Анжей, я давно тебя спросить хотел, да всё стеснялся. Ты же не просто так в Минске оказался? Сам-то чем перед воеводой провинился, что он тебя в Минск отправил?

– Не обо мне разговор.

– И всё же?

– Было дело на королевском балу, – с неохотой ответил Шот. – Подвернулся мне там под руку один сучий потрох – пан Лящ. Появился он во дворце в кафтане, сшитом из пергаментов с приговорами судов о его наказаниях – от изгнания до кары смертью. Ну и петушился он там. Да еще хвастал дамам, цо его кафтан такой маленький. Вот я, недолго думая, и скрутил этого бздяка, чтобы над законом не потешался. Да, видно, заступники у него серьезней, чем мой воевода. Досталось тому от гетмана. А от него юж и мне перепало.

Стас рассмеялся.

– Испугались, выходит, как бы ты в столице французских порядков не навел.

– Тьфу! У нас каждый босяк, именующий себя шляхтичем, может королю поперек слово сказать. А во Франции любой холоп теперь голос мает.

– Кому же ты в итоге служишь, Анжей?

– Речи Посполитой! Королю Августу!

– Тому самому королю, который приказал сдать Ченстохову русским после того, как они обломали об нее зубы?

– Ниц не сделаешь, – обреченно заявил Анжей. – Тут юж или королю, или дъяблу. Выбор небогат. Мы пока не Франция, холопам служить не научились. Пойду я, Станислав. Сам свою голову из петли вытаскивай. Только имей в виду, цо завтра советник Павла и Елену арестовать собирается.

– Врешь, Анжей! Незачем ему это делать. Глупо это. Откуда знаешь?

– Знаю.

Стас замер. Значит, не хватило терпения у советника, раз решил он охоту на ведьм открыть. Стас до конца надеялся, что Репнину достаточно и его одного в роли козла отпущения. Да видно, его заблудшей душонкой целую систему не насытишь. Слишком прожорлива Тайная экспедиция. Аппетит только раззадоришь. Стас поднялся и в задумчивости принялся мерить шагами камеру. Он словил себя на мысли, что раньше всё-таки не до конца верил угрозам советника. Он надеялся на благородство Репнина, в коем не сомневался ни секунды. Только Михайло Иванович не последний в пищевой цепочке. Сам лицо подневольное. За ним стоят фигуры покрупнее. Интересы целой империи.

Какой же он дурак! Наивный, инфантильный дурак! Елена не должна пострадать из-за его глупости и безответственности. На прощение девушки Стас не рассчитывал, но и уходить из ее жизни с клеймом Иуды тоже не собирался. Да и у Романа Волгина на том свете придет час прощение вымолить. Зря, что ли, товарищ погиб? Смутные очертания обрывков мыслей, которые будоражили его мозг последнее время, обрели ясность и четкость. Стас подошел к решетке.

– Семён! – Стас кликнул казака. – Позови Михайло Ивановича!

– Ишь, какой шустрый! – недовольно отозвался Семён. – Позови ему. Если господин советник с тобой говорить захочет, он тебя сам к себе вызовет.

– Позови, Семён, – поддержал Стаса урядник. – Ты цо удумал? – спросил Анжей у него, когда казак нехотя удалился.

– Есть одна задумка, Анжей. Дождемся советника. Список-то у нас совсем маленький остался. Всего пятеро.

– Дядька твой, Александр, Пузына, Блощинский с доктором и Чернушевич, – загибал толстые пальцы Анжей. – Не такой уж маленький. Шесть.

– Мы близко к убийце подобрались, Анжей. Малого не хватило. И дядя Антон, думаю, ни при чем. Так что пятеро.

В коридоре послышались шаги. К камере подошел Репнин.

– Чего хотел, шляхтич?

– Михайло Иванович, знаю я, как нам убийцу изловить.

– Не смеши, Станислав. Всё равно тебя отсюда не выпущу. Вышел твой кредит доверия. Я тебя больше опекать не собираюсь.

– Ты уж не обижайся, Михайло Иванович, только опекун из тебя, что из козьей дупы труба. Сам как-нибудь управлюсь. А из камеры меня выпускать не надо, могу и посидеть. План мой и Анжей в состоянии исполнить.

– Говори, что за план, сучий сын! И с языком поосторожнее! А не то укорочу еще до того, как на дыбу попадешь!

– Курва! Панове! Пан Михал! Будет уже ругаться, пше про́ше! – не удержался Анжей. – Говори, цо удумал, Станислав! Одно дело делаем!

– Извини, Михайло Иванович, – остыл Стас. – Анжей, – обратился он к уряднику, – ты говорил, что кто-то из шляхтичей подряды для русской армии имеет. Кто с пехотинцами связан?

– Из нашего списка твой дядька фураж им поставляет, – сообщил Шот, всё же упомянув Антона, – Булгарин – сено, а Пузына и Чернушевич – дичь.

– Значит, эти четверо точно всё про финансы полка знают. И с фуражирами часто общаются, а может, и дружбу водят. Остаются доктор и Блощинский. Ладно, подумаю, как и до них нужные новости довести.

– Ты куда клонишь, шляхтич?

– Не торопи, Михайло Иванович. Мысль собьешь. Войцех тоже пока у пехотинцев?

– Завтра сюда переведем, –