Алексей Войтешик - Свод (СИ) Страница 47

Признаться, выходка с театром сильно расстроила Якуба. Ещё бы, ведь актёры едва ли понимая это, сыграли сильно изменённую, но чётко узнаваемую Войной историю его собственного путешествия в лес. Эти бродяги, конечно же, понятия не имели о том, что перед ними герой того комичного, а в их интерпретации оно было именно таковым, происшествия. Что с них взять, ведь они и жили с того, что играли подобные истории, услышанные от людей. Война прекрасно знал народную поговорку: «В плохой деревне, если в одном конце старый дед, переворачиваясь на лавке (уж простите) пукнет, то в другом непременно скажут, что была гроза». Вот почему молодой пан был просто вне себя от злости, вновь переживая свой недавний позор. А Своду было всё равно. Вооружившись всего парой кинжалов, он отправился в конюшню, оседлал коня и вскоре преспокойно уехал на прогулку куда-то в сторону Отчина.

Его не было что-то около трёх часов. Война, поостыв, несколько раз спрашивал о своём госте, в тайне каря себя за недобрые мысленные пожелания в его адрес. А вдруг с иностранцем и на самом деле что-нибудь случилось?

Но, не суждено было материализоваться дурным мыслям Якуба. Вскоре ему сообщили о том, что пан Свод живым и здоровым явился с прогулки, взял слугу Казика и уже около четверти часа сидит с ним на скамейке возле ворот замка. Война тут же отправил за Ричмондом человека.

Англичанин не заставил себя долго ждать. Войдя в комнату, он так учтиво поклонился, словно отсутствовал, по меньшей мере, месяц. После этой внушительной церемониальной части он как-то глупо улыбнулся и уверенно спросил на мужицком языке:

            — Йяк здорови муйго пана?

            — Что? — Не понял Якуб.

            — Чёрт, — выругался по-английски Ричи, — а ведь меня заверяли, что я говорю это достаточно хорошо.

            Война невольно улыбнулся:

            — Ну-ка, повторите.

— Йяки здорови муйго пана?

— Звучит ужасно, Свод, но всё равно спасибо, поправляюсь. Где вас носило?

— Знакомился с окрестностями…

— И как впечатления?

— Прекрасно, Якуб, благодарю вас. Мне отчего-то показалось, что после комедиантов, вы вовсе больше не желаете меня видеть?

— Был грешок, Свод, — признался Война, — однако не судите меня строго. Я очень тяжело переживаю свой позор…

— Позор? — Удивился англичанин. — О чём вы говорите, Якуб? Вы так расстраиваетесь из-за каких-то бродяг, боже?! Я-то, признаться, думал, что вас тяготит рана. Тратить силы на переживания достойно слабых, а я вас к таковым ни в коей мере не отношу. Не вы ли как-то спорили со мной, доказывая, что каждый из нас, в конце концов, сполна получит за грехи свои. Теперь, — добавил Ричи как-то двусмысленно, — я не могу с вами не согласиться.

Успокойтесь. Эти парни, прострелившие вам ногу, тоже когда-нибудь ответят за всё. Кстати, — Свод внезапно вспомнил, — вы говорили, что расскажете о том, что говорила обо мне та старая леди, что лечила вас…? Ну, — попытался уточнить Ричи, замечая, что вышеуказанное обещание, впрочем, и сами слова старушки, напрочь вылетели из светлой головы товарища, — как же? — Продолжал он. — В тот вечер, когда она вытаскивала стрелу?…

Память Войны была чиста, как слеза младенца, и как ни пытался он вспомнить хоть что-то, из того, что интересовало Ричмонда, не мог.

— Простите, Свод, — хлопая ресницами, отрицательно покачал головой Якуб, — я ровным счётом ничего не помню, начиная с того момента, когда мы подъехали к воротам…

— Бывает, —  с сожалением вздохнул Ричи, — жаль, конечно, ну да бог с ним. Сочтём это как некий знак свыше, значит, мне пока и не надо этого знать. — Англичанин, дабы не перегружать голову Якуба воспоминаниями, бодро махнул рукой. — Вот освою язык, — улыбнувшись, сказал он, — и сам спрошу обо всём у той старой леди…

Война хитро прищурил глаза:

— Уж не моего ли Казика вы взяли в учителя?

— Казик! — Оживился Свод. — Да этого шалопая зовут Казик.

— Ну почему же шалопай? — вступился за слугу Якуб. — Он, между прочим, едва ли не самый исполнительный и смышлёный парень из всей прислуги…

— Мне он тоже нравится, — не дал Войне договорить Ричи, — такой расторопный…

— И как ваш учитель, — переходя на предлагаемый шутливый тон, спросил Якуб, — после первого урока, сказал что-нибудь о ваших способностях? Пожалуйста, расскажите. Мне интересно, как вы общаетесь, и что вы ещё усвоили, кроме того, что я уже слышал?

— Общаемся мы пока только с помощью жестов и мимики, а усвоил я, о! — Вскинул брови Свод, — Сейчас, м-м-м, подождите, — Ричи простецки почесал затылок:

— Я знаю: «Казик, запреки кабилю…».

— Так, — улыбнулся Война.

— Ещё: «Казик, дай уина…».

— Неплохо.

— Казик, кап ти схареу, иди сюди. — Кстати, — удивился Свод, — неужели, для того, чтобы позвать слугу нужно столько слов?

— Нет, Ричи. Достаточно будет просто погромче позвать: «Казик!»

— А что значит: «кап ти схареу, иди сюди»?

— Ну, насколько я понял, дословно это звучит как: «Казік, каб ты згарэў, ідзі сюды».

—    Да, мне кажется, именно так.

—    В общем, просто зовите его по имени. Всё остальное это ругательство.

— О! — Оживился Свод. — Скажите на милость! И много в мужицком языке ругательств?

— Достаточно, но прошу не забывать, Ричи, что для моих слуг вы пан, а пану не годится сквернословить, впрочем, «каб ты згарэў» ругательство вполне допустимое и раз Казик просил звать его так, значит, подобное обращение его вполне удовлетворяет. Ему, в конце концов, виднее. Главное, чтобы вы не высказали что-нибудь подобное в присутствии достойных людей…

Война наклонился вперёд и поправил сбившуюся подушку:

— Кстати, — вспомнил он что-то, — раз уж мы заговорили о достойных людях... Ведь я позвал вас не для того, чтобы обсуждать ваши разговоры с Казиком. Знаете, мне уже до смерти надоело валяться в постели.  И если сегодняшний ужин в роли больного я ещё как-нибудь переживу, то завтракать я намерен в столовой. Более того, к обеду заедет староста с сыном. Нехорошо как-то получается. Пригласил его, а сам раз за разом откладываю встречу. Надеюсь, вы не против?

— Я? — Хитро улыбнулся Свод. — Что вы, как я могу? Я только и жду удобного случая познакомиться со звездочётом…

Война, несмотря на то, что хромал и был бледен, оставаясь верным данному слову, вышел к завтраку в столовую без посторонней помощи. Подкрепился он порядочно, что не могло не указывать на верный путь молодого пана к выздоровлению, однако от предложенной Сводом прогулки в парке отказался, ссылаясь на слабость. Англичанин не сильно упорствовал и вскоре, извинившись перед товарищем, прихватил Казика и отправился на свежий воздух. Слуга был только рад, ведь пытаться обучить заможного пана мужицкому языку куда как приятнее, чем трудиться где-нибудь в конюшне.