Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев Страница 44

оседлых обществах за счет наложения дани, торговли (обмена) или набегов[655] и, наконец, осесть и хотя бы на время влиться в состав древнеегипетского общества. О наличии зачатков земледелия у древних скотоводов, живших на территории современного Египта, свидетельствуют данные археологии, в частности, следы террасного земледелия, но вопрос этот изучен еще очень слабо[656]. Примеров взимания кочевниками III тыс. до н. э. дани с оседлого населения Нильской долины, дельты или оазисов мне не известно. Появиться таким свидетельствам практически неоткуда: в египетских эпиграфических источниках и литературной традиции подобным упоминаниям было не место, хозяйственная документация сохранилась очень фрагментарно[657], а при исследовании материальной культуры отделить дань от дипломатических даров, товаров или добычи очень сложно. Обратимся поэтому к расселению, обмену и военным столкновениям.

Известно, что чужеземцы поступали на египетскую службу, даже в храмы при царских пирамидах[658], и становились наемниками. Кроме этого, они могли поставлять египтянам скот, минералы и другие дары пустынь, наниматься на сезонные работы, оказывать услуги по обеспечению и охране караванов или трудиться в качестве проводников, рудознатцев, охотников и пр.[659] Судя по всему, почти все кочевники, жившие неподалеку от оазисов, Нильской долины и дельты, имели среди оседлого населения свои «диаспоры». Многие из этих переселенцев могли оказаться вблизи Нила в годы засух, в результате политических решений или насильственного перемещения.

Иногда связь кочевников с оседлым населением могла быть весьма тесной, особенно у тех групп, которые практиковали отгонное скотоводство и регулярно возвращались в Долину или Дельту. Там они искали не только воду и траву, но также отходы сельскохозяйственного производства для корма животным и рынки для сбыта своей продукции. Не исключено, например, что в специализированное животноводческое хозяйство Древнего царства в Ком эль-Хисне часть животных поступала от кочевников[660]. Помимо реализации скота и продуктов животноводства, сезонные перемещения на границы хасет должны были способствовать регулярному притоку в Египте собранных или приобретенных кочевниками минеральных богатств и других ценностей (благовоний, шкур диких животных, трав и т. д.)[661].

Осваивать пограничные пустынные области в качестве скотоводов, охотников и собирателей могли, видимо, и сами египтяне (илл. 11б-в). Известный пример – это упоминание среди земледельцев, мастеров и рыболовов одного из поселений IV династии близ Гебелейна двух мужчин с египетскими именами, но учтенные в списках как ḥr.jw-š'y («пребывающие на песке»). Обычно этот термин использовался для обозначения кочевников Восточной пустыни и Синая[662]. Если это действительно были египтяне, а папирусы из Гебелейна зафиксировали состав стандартного верхнеегипетского поселения середины III тыс. до н. э., то данное указание подкрепляет гипотезу о том, что при определенных условиях – например, при плохих урожаях, повышении государственных податей и повинностей или росте продуктивности пустынных окраин в результате увеличения зимних осадков[663] – часть населения долины могла переходить к более мобильному образу жизни, переориентируясь на экономическое освоение ближней Пустыни. Конечно, аргумент не будет иметь значения, если в документации были учтены ассимилировавшиеся и принявшие египетские имена кочевники. Но даже в этом случае необходимо будет признать, что присутствие в египетских поселениях людей, занятых освоением ресурсов пустынь, не было чем-то необычным. В Первый переходный период и позднее для обозначения части таких людей в употребление вошел термин сехетиу (sḫ.tjw, «(люди) зарослей/промысловики»). Они проявляли себя и как охотники-собиратели, и как участники государственных экспедиций на Синай[664].

Набеги, в целом, решали те же задачи, что и обмен, но только другими средствами. Неблагоприятные экологические изменения, особенно после длительных периодов стабильности, могли способствовать активизации набегов, но обычно у нападений, помимо экономических, всегда были социальные и политические причины. Кроме того, набеги были способом вести ассиметричную войну в условиях кратного неравенства сил[665]. Египтяне опасались столкновений с кочевниками, но в стратегическом плане, видимо, не считали их очень серьезной проблемой из-за ограниченности возможностей противника: «Не тревожься из-за него; азиат – это крокодил на его отмели: он может цапнуть на прибрежной тропе, но не поживиться ему в окрестностях многолюдного города»[666], – говорится в «Поучении Мерикара». Впрочем, Ф. Хассан допускал, что на рубеже IV–III тыс. до н. э. необходимость защиты от набегов скотоводов могла стать одним из факторов, способствовавших формированию древнеегипетского государства[667].

Кажется логичным, что египетские администраторы использовали навыки и опыт чужеземцев в военном деле, перемещении по пустыням и поиске скрытых там минеральных ресурсов. Европейские и египетские путешественники XIX – начала XX в. неоднократно отмечали, что без опытных проводников из кочевников многодневное путешествие по пустыне было фактически невозможно[668]. В Древнем царстве ситуация могла быть схожей, хотя жители Долины и Дельты тогда, вероятно, знали пустыню все же лучше, чем их потомки Нового и Новейшего времени. Последнее предположение базируется на гипотезе о том, что в III тыс. до н. э. степень специализации значительной части египетского населения была ниже, а климатические условия оставались более благоприятными для освоения окружающих областей и смены хозяйственных стратегий в случае необходимости.

Как бы там ни было, поиск чужеземцев в составе царских экспедиций кажется логичным. Задача эта, однако, не простая. Судя по всему, в Древнем царстве чужеземцы за редким исключением не достигали высокого социального статуса и важных должностей, оставаясь в целом на периферии египетского общества[669]. Это ограничивало их попадание в письменные источники и тем более в экспедиционные надписи, которые долгое время фиксировали только руководящий состав предприятий и до Джедкара-Исеси, как правило, вообще не сообщали подробностей о рядовых участниках. Традиционно чужеземцев видят в «(людях), говорящих на другом языке» (j ̒ȝ.w)[670], которые становятся важными участниками египетских экспедиций за пределы Нильской долины во второй половине Древнего царства. Нередко указывается, что под «рудознатцами» (smn.tjw) также следует понимать опытных в поиске минеральных богатств чужеземцев – выходцев из Восточной пустыни[671]. При царе Ити в Вади Хаммамат упоминаются 200 людей-rtn, которые, возможно, были выходцами из азиатской страны Речену[672]. Она хорошо известна по надписям Среднего царства, но впервые упоминается в египетских источниках, быть может, еще при Пепи II[673]. В самом конце Древнего царства в надписях из Вади Хаммамат фигурируют некие «нечистые/презренные» (bw.tjw), которые также могли быть чужеземцами[674]. На рельефе времени Сахура, изображающем возвращение в Египет экспедиции из Пунта, можно видеть пунтийских мужчин, женщин и детей, приветствующих египетского царя[675]. Вполне возможно, что часть этих людей предполагалось привлекать затем к экспедиционной деятельности государства в качестве проводников или переводчиков.

Завершить этот краткий обзор мне бы хотелось еще одним экскурсом в современность. Для попытки восстановления древнего контекста