Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров Страница 40

О том, какой была эта буря. – в следующей главе.

Глава V

Алжир. Кровь на песке

В прошлой главе мы изложили всю предысторию борьбы алжирского народа за независимость, завершив рассказ эпизодом огромной важности – восстанием 8–17 мая 1945 года. Значимость его лежит не столько в практической плоскости – по итогам боев не изменился ни правовой статус колонии, ни материальное положение жителей Алжира и их социальное расслоение, не возникло крупного политического движения как в Северной Африке, так и в метрополии, не было широкого международного резонанса – сколько в сфере психологии. Настало царство взаимного напряженного недоверия и ожидания… чего-то. Если до 1945 года при прочих равных нельзя было говорить об антагонизме между алжирцами арабо-берберского происхождения и пье-нуар, то теперь его невозможно было не заметить. То же – в отношении к власти, к континентальной Франции, к Парижу. Прежде, хотя особенной любви к французам, конечно, алжирцы не испытывали, говорить о массовом стремлении к независимости тоже явно не приходилось. Как ранее писалось, Алжир здесь сильно уступал многим другим колониям, в том числе и французским. Теперь среди коренных алжирцев желание устранить французов было преобладающим. И не просто так, а всего лучше – отомстив за пролитую кровь и за расстрелянные надежды победного мая.

Но в то же самое время, несмотря на радикальные перемены в моральном климате, внешне Алжир оставался в период первых послевоенных лет весьма спокойным. Французы продемонстрировали, подавляя восстание, как жестокость, так и эффективность – и никто не знал и не понимал, как именно можно им противостоять. В Алжире с концом войны становилось все меньше «бесхозного» или плохо лежащего оружия. Уже в 1945 году, после того как фактом стало освобождение континентальной Франции и образование там легитимных органов власти, начало стремительно снижаться влияние англичан и американцев на принадлежащие ей североафриканские территории. Да и в принципе им было не очень интересно поддерживать какие-то разрозненные, сами в себе не определившиеся группы инсургентов против собственного союзника.

На легальном политическом поле царил разброд. Официально платформой продолжал оставаться Манифест 1944 года, где ни слова не говорится о независимости. В 1946 году оформляется наиболее крупная партия, которая так и называется – «Демократическим союзом Алжирского манифеста». Французы демонстративно не замечали ни ее самой, ни ее требований, а для видевших кровь и трупы демонстрантов и повстанцев требования Манифеста уже были, очевидно, недостаточно решительными и радикальными. Независимость – вот что им нужно! Но как, как ее получить?! Только одним путем – вооруженной борьбой! В период 1945–1947 гг. в Алжире появляется множество вооруженных подпольных групп. Вот только каждая из них в отдельности имела совершенно ничтожную численность, состоя, как правило, из круга лично знающих друг друга товарищей. Отсутствовала внятная идейная платформа – не то что общая для всего национально-освободительного движения, но и в отдельных организациях, которая предлагала бы нечто более содержательное, чем просто бить французов. Не было координации. Не было ровно никакого опыта – великой удачей оказывалось, если в числе членов подпольной группы был хоть один боец, прошедший через сражения Второй мировой. Неудивительно, что французы справлялись с подобными диверсантами и герильяс с легкостью.

Постепенно, по мере того как другие группы ликвидировались противником или распадались сами, начали выделяться более успешные и толковые. Крупнейшей из них стала так называемая Специальная организация, или СО. Теоретически это было вооруженное крыло Движения за торжество демократических свобод. В реальности СО действовала практически полностью независимо. В первую очередь ее отличала от других более тщательная конспирация. Так, автор этих строк так и не сумел точно установить дату ее создания – в разных местах встречается с практически одинаковой частотой как 1946, так и 1947 год. Во-вторых, не пытаясь создавать каких-то зон контроля, бойцы СО действовали в городах, причем все более уходя в своих методах в сторону откровенного террора. Иными словами, целью чаще становились не военные и политические, но гражданские цели. И это будет одной из характерных черт всей Алжирской войны. Наиболее умные из борцов за независимость достаточно быстро смекнули, что Алжир – особая колония для Франции потому, что в ней как нигде много белых. И пока они здесь, в Африке, деколонизации страны не будет. А даже если она и случится, то коренных алжирцев ждет судьба чернокожих в Южноафриканском Союзе (с 1961 г. – ЮАР), где местные белые в целом были сторонниками гораздо более жестких мер и куда более твердого разделения населения по расовому признаку по сравнению с администрацией, назначаемой метрополией. Победа наступит тогда, когда пье-нуар будут вынуждены уехать. А чтобы это случилось, их жизнь должна стать невыносимой. Никто не должен ощущать себя в безопасности.

В то же время, с другой стороны, чем дальше, тем больше по мере развития конфликта французы, видя, что в военном отношении они неизмеримо сильнее подпольщиков, но проблема в том, что им невозможно навязать открытый бой, поймать их, начнут применять широкие и разнообразные карательные меры против социальной базы алжирских инсургентов, против тех, кто кормит, кто укрывает, кто оказывает содействие. Иными словами, опять же против некомбатантов. Неудивительно, что под конец войны ожесточение с обеих сторон достигнет предела.

Но вернемся к хронологическому изложению. Несмотря на некоторый прогресс в борьбе после формирования СО, в общем и целом ее масштаб оставался незначительным. Массы было очень тяжело вовлекать без ущерба для скрытности, а это, в свою очередь, приводило к мгновенным и тяжелым последствиям. Французы чувствовали себя в Алжире вполне уверенно – и, в частности, они, как уже было сказано выше, полностью игнорировали даже программу Демократического союза Манифеста, не говоря уже про нечто более серьезное и глубокое. В 1947 году, не совещаясь и не советуясь ни с кем, сверху колониальная администрация спустила пакет реформ, которые теоретически должны были окончательно умиротворить алжирцев. Что там содержалось? Сам документ именовался Органический статут, в соответствии с которым Алжир объявлялся группой департаментов с собственным гражданством и финансовой автономией. Количество департаментов увеличивалось до трех. Статут предусматривал создание Алжирского собрания в количестве 120 депутатов (при этом в нем должны были участвовать представители европейцев и мусульман), предоставление полного французского гражданства 30 000 мусульман, которых сочтут отвечающими определенным образовательным и гражданским требованиям, а также удовлетворение ряда частных претензий мусульманской общины.

Невооруженным глазом видно, что это – минимум, в чем-то даже почти издевательский. Так, Алжирское собрание, которое по своему названию теоретически должно было создавать иллюзию некоего подобия парламента, в действительности и близко им не являлось. Для Франции, которая со времен Великой своей Революции была строго и