Возвращение ронина - Дейл Фурутани Страница 30

И все же, несмотря на ожидания богатства, Перейра не мог понять, почему другие европейцы были в восторге от этих островов и этих людей. Особенно восторженны были иезуиты, но он считал, что это по сентиментальным причинам. Один из основателей Общества Иисуса, Франсиско де Ксавье, был первым католическим миссионером в этой стране, прибывшим сюда в год от Рождества Христова 1549. Франсиско де Ксавье восторгался японцами, называя их «лучшими из всех доселе открытых народов».

И поначалу иезуиты добились в Японии большого успеха. Отчасти потому, что первые японские переводчики использовали для описания новой религии слова, связанные с буддизмом, так что туземцы считали странных иностранных миссионеров просто еще одной буддийской сектой, не понимая, что те проповедуют совершенно нового Бога. Иезуиты придерживались стратегии, сосредоточенной на обращении местных королей и знати. Они соблазняли этих вельмож обещанием, что за обращением в христианство последует выгодная торговля с Западом. И многие обращались. Как только правитель области принимал новую веру, многие другие тоже считали выгодным обратиться.

Поначалу это подогревало ожидания Афонсу относительно Японии, он думал, что едет в страну, восприимчивую к христианству и португальским идеям. Но всего через несколько недель в Японских землях у Афонсу сложилось совершенно иное мнение.

Он нашел японцев упрямыми, загадочными и двуличными. На родине поговаривали о причислении Франсиско де Ксавье к лику святых, и Афонсу думал, что только святой мог разглядеть в этих людях божественные добродетели.

Как раз когда Афонсу покинул Португалию, пришла весть, что король Японии, человек по имени Хидэёси, умер. Афонсу сказали, что сын Хидэёси, Хидэёри, унаследует трон после смерти отца. Именно это Афонсу и ожидал застать по прибытии в Японию, и это казалось естественным.

Теперь же, после долгого и опасного путешествия, он столкнулся с политической ситуацией, которая была хаотичной и запутанной. Юный сын Хидэёри не был королем страны. Им был человек по имени Иэясу, который только что провозгласил себя «сёгуном», или военным диктатором. Что еще важнее для Афонсу, теперь именно Иэясу, а не Хидэёри, мог даровать лицензию на торговлю в Японии.

Хидэёри все еще владел самым большим и могущественным замком, который когда-либо видел Афонсу, — замком Осака. И все же, чтобы получить лицензию на торговлю, Афонсу теперь нужно было ехать в новую столицу Японии, Эдо. Но ему было запрещено туда ехать. Всякий раз, когда Афонсу думал об этой неразрешимой ситуации, в нем закипал поток цветистых и бранных португальских выражений.

И вот он сидел в Осаке и ждал. И ждал. И ждал. Новостей о том, когда он сможет поехать в Эдо за торговой лицензией, так и не было.

Обычно он мог бы прибегнуть к помощи иезуитов, чтобы получить нужную лицензию, но в этой языческой стране даже положение Церкви было шатким. Иезуиты сказали ему, что христианство в Японии официально запрещено. В этом иезуиты винили испанских доминиканцев.

Иезуиты тщательно концентрировали свои усилия на обращении японской аристократии. У доминиканцев был иной подход. Для Афонсу уже было достаточно плохо, что доминиканцы — испанцы. Он не хотел, чтобы испанские священники или торговцы вмешивались в то, что он считал португальской территорией. Однако его привело в ярость, когда он узнал от иезуитов, что доминиканцы пошли прямо к крестьянам, призывая их исповедовать свою веру, бросать вызов языческим жрецам буддизма и синто и признать, что их первейшая верность принадлежит Богу, а не местному даймё.

Афонсу не был таким искусным логиком, как иезуиты, но даже он понимал, что тактика доминиканцев приведет к беде. Чужой народ нужно соблазнять истинной верой. Лобовая атака на существующие религии и правителей сработает, только если у тебя достаточно войск, чтобы навязать свою волю.

В результате вмешательства доминиканцев вся христианская религия была в Японии запрещена. И все же иезуитам, теоретически находившимся под запретом, было позволено иметь свою штаб-квартиру всего в одной десятой легуа от замка. Японцы не хотели нарушать торговлю и смотрели на это сквозь пальцы. В то же время новообращенных христиан в деревнях выслеживали и преследовали; некоторых даже замучили до смерти. Афонсу был в полном замешательстве от этого противоречия, но иезуиты заверили его, что для японцев это типично. У японцев был способ не видеть того, что можно увидеть, и не слышать того, что можно услышать. Афонсу сказали, что это для того, чтобы японцы могли жить в гармонии, но ему также говорили, что они ведут войны, столь же затяжные и дикие, как и любые в Европе. Он не мог примирить это вопиющее противоречие, но купец внутри него говорил не беспокоиться об этом. Он искал в Японских землях прибыли, а не прозрения.

Афонсу невысоко ценил японцев как воинов. Он еще не видел их в бою, но большинство из них казались низкорослыми, а крестьяне вели себя как раса рабов, всегда без устали трудясь над любой задачей, которую ставили перед ними их господа. Афонсу считал их не более чем ослами, вьючными животными, хотя, как это ни парадоксально, желал, чтобы крестьяне Португалии были больше похожи на них. Это облегчило бы жизнь таким людям, как Афонсу и его сословие.

Хозяева японских рабов, самураи, казались обидчивыми и надменными. Конечно, и в Португалии дворянин должен был поддерживать свое достоинство и помнить о своем положении, но иезуиты предупредили его, что самураи необычайно чувствительны, и малейшее неуважение может спровоцировать вспышку насилия. Эта вспыльчивость и делала эту страну такой опасной. Никогда не знаешь, когда разразится насилие и что его вызовет.

Вот почему Афонсу не горел желанием выполнять поручения иезуитов. Он знал, что это цена за их поддержку, но ненавидел делать в этой варварской и непредсказуемой стране что-либо, что не приносило ему искомого богатства.

И все же это поручение казалось довольно простым. Он должен был пойти в огромный замок, встретить японского проводника, который, предположительно, говорил по-португальски, и забрать самурая, с которым хотели поговорить святые отцы. Он должен был доставить самурая в штаб-квартиру иезуитов, а затем вернуть его в замок. В помощь ему даже дали пропуск, разрешающий это, написанный куриными царапками японского письма. Он не мог прочесть документ, поэтому его единственное беспокойство заключалось в том, чтобы в документе были нужные слова и подпись нужного чиновника.

Когда он подошел к воротам огромного замка, его встретил сморщенный старик.

— Вы морской капитан, посланный святыми отцами, чтобы сопроводить самурая? — спросил тот