Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер Страница 29

– Госпожа Ицкович, рад вас видеть.

Мирошников потянулся поцеловать ручку, но Рахель отмахнулась:

– Ах оставьте ваши любезности, господин Мирошников. У меня руки грязные, я в архиве работала. Как мой папенька изволит выражаться, бросьте эти ваши лишние мансы. Почему-то я так и поняла, что стройный привлекательный мужчина в темно-зеленом вицмундире, о котором сказал Бронислав Бенедиктович, – это вы. Уверена, что по библиотекам кроме вас в вашем ведомстве ходить некому.

Вы задали такую задачу, что дядя Броник уже весь пылью покрылся, так ищет ваш заказ. Кстати, отряхните свой сюртук, Вольтер все же пометил вас своей шерстью.

– Я не думал, что все так сложно, – неловко пробормотал Константин, отряхивая сюртук и брюки.

– Нет, конечно, просто Бронислав Бенедиктович всегда старается от души. Он там ищет какие-то старые статистические данные в Ведомостях и попросил меня немного занять вас, опасаясь, что вы скучаете.

Мирошников рассмеялся:

– Да нет же! Не скучал, мы тут общались с Вольтером.

– Вот как, не скучали? Я вас умоляю! Тогда я могу идти заниматься своими делами?

Мирошников почувствовал, что допустил ошибку, расслышав какую-то странную нотку в тоне Рахель, и тут же бросился исправлять промах.

– Госпожа Ицкович, мне совершенно точно гораздо приятнее общаться с вами. Вольтер, конечно, очень мил и мягок, но, к сожалению, не умеет разговаривать.

Кажется, получилось еще хуже, потому что кот после этих слов презрительно отвернулся, а Рахель немного разочарованно произнесла:

– Да, дядя Броник еще не научил Волика разговаривать. Он считает, – внезапно оживилась девушка, с трудом подняв тяжелого кота на руки и пристально глядя в его зеленые глаза, – что в молчании Вольтера сосредоточена вся философия его покойного тезки.

Когда девушка рассмеялась собственной шутке и принялась тискать рыжего библиотечного хранителя, Мирошников понял, что прощен. Непонятно за что – но прощен. Непонятно как – но прощен. Все же женщины и коты – самые загадочные существа, особенно, когда заключают некий союз.

Когда в зал со стопкой книг и рулоном карт вошел библиотекарь, Рахель и Мирошников уже очень дружески общались, по очереди наглаживая пушистого районного ловеласа. Старичок суетливо бросил свою поклажу, всплеснул ручками и зачастил:

– Прощу прощения, сударь. А вы записаны в нашей библиотеке? А то ведь требуется так. Порядки строгие у нас!

– Нет, не записан, но с удовольствием запишусь и непременно буду захаживать… к Вольтеру, – Мирошников улыбнулся и с сожалением выпустил из рук кота.

Когда все формальности были улажены, старенький библиотекарь разложил перед гостем его заявку:

– Вот, извольте посмотреть. Бугульма несколько раз переходила из одного подчинения в другое, поскольку находится на равном расстоянии от Казани, Уфы, Самары, Оренбурга и стоит на большом Московском тракте. Там проходят несколько ежегодных ярмарок, которые собирают большое количество народа.

Вот эту книжку я особо для вас искал. Это книга географа, историка, краеведа Петра Ивановича Рычкова, который имел свои земли недалеко от города. Почитайте, он довольно подробно описывает Бугульминскую слободу середины восемнадцатого века. Кстати, семья Рычкова оказала большое влияние на пуховязальный промысел региона и построила медеплавильный завод.

– Представьте себе, мне как раз интересен указанный вами период времени.

– Отлично, значит, вы найдете много информации в этой книжице. Кстати, вот в этих Ведомостях можно посмотреть более свежие статистические данные.

Вот полюбуйтесь, в те времена там было: порядка пяти тысяч жителей обоего пола, пятьсот домов, одна деревянная церковь, два духовных учебных заведения, тридцать две лавки, один трактир, имелась городская ратуша.

Мирошников скользил взглядом по строкам, что в городе имеются порядка сорока заводов, ремесленные производства, что выращивают рожь, гречиху, коноплю, овощные культуры и не мог понять, как эти сведения могут ему помочь в расследовании, и зачем автор упорно говорит об этом населенном пункте.

– Ну что, посмотрим карты, уважаемый Константин Павлович?

Мирошников очнулся от своих размышлений. Старый библиотекарь аккуратно принялся раскручивать рулон карты, а Константин немедленно отреагировал чиханием. Он сконфуженно оправдывался в перерывах между чихами, на что Рахель небрежно махала рукой, а Бронислав Бенедиктович восклицал:

– А я обожаю запах старых карт, это так романтично. Кажется, что пахнет дальними странами, улочками неведомых городов и южными пряностями!

Когда неловкая ситуация с чиханием прекратилась, а Константин принес извинения собеседникам, принялись рассматривать карты, на которых едва можно было заметить маленький кружочек «Бугульма».

Потом маленький библиотекарь вдруг принял торжествующе-таинственный вид и протянул Мирошникову книгу в сером переплете, закрыв ее название:

– Ну что, не вспомнили, у кого из наших литераторов встречали упоминание этого города?

– По правде говоря, нет.

Бронислав Бенедиктович с торжествующим смехом перевернул книгу обложкой кверху и Мирошников увидел название: Александр Пушкин «История Пугачевского бунта».

Рахель, которая все это время сидела и не вмешивалась в разговор, сказала:

– Дядя Броник, вам, кажется, удалось удивить господина следователя.

– Я и вправду удивлен, – озадаченный Мирошников принялся листать странички, – я могу взять книги домой?

– Конечно-конечно, сударь. Я сейчас все внесу в формуляр.

Через несколько минут, потискав на прощание важного Вольтера, Рахель и Константин с книгами Пушкина и Рычкова в руках покинули библиотеку, оживленно обсуждая предстоящий концерт заезжего пианиста, господина Федорова.

Глава 12. Оказия с Ицковичем

Утром, еще только проснувшись, Константин уже знал, что день будет тяжелым. И дело было даже не в том, что Машенька во сне куда-то удалялась, плача и скорбно заламывая руки, за окном визгливо орала на дворничиху соседская кухарка, а вдали заливисто трезвонил свисток городового. Не стоило себя обманывать: дело было в визите к предводительнице Анне Ивановне, время которого неумолимо приближалось.

Константин поймал себя на малодушной мысли, что небольшое бескровное преступление подальше от города ему было бы кстати. Во всяком случае, оно бы объяснило невозможность его присутствия в условленный час.

В сильно раздраженном состоянии он отказался завтракать, игнорируя явное желание Клавдии прервать ее затянувшийся молчаливый бойкот. Потом долго стоял перед зеркалом, потому как двойной узел банта галстука топорщился непристойным образом. По дороге на службу Константин поскользнулся на подмерзшей за ночь лужице возле самых ворот, за что был сильно обруган дворник. Леонтий не на шутку удивился не столько факту нагоняя, сколько тому, что нагоняй был получен от всегда вежливого и приветливого господина следователя.

В общем, в это утро за Мирошниковым стелился целый хвост несвойственных ему поступков в ответ на обычные действия и происшествия. В довершении всего, письмоводитель случайно поставил большую кляксу на пришедшее на имя Константина письмо и с трудом поймал запущенное в его сторону пишущее перо.

К еще большему расстройству следователя,