Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов Страница 24

высадившегося на Васильевском острове и даже образовавшего «Францужескую слободу», оказался великий архитектор Леблон («Иван Баптист Александр Леблонд»). Опережая Леблона, вместе с ним и после него в Россию приехали с семьями и домочадцами многие незаурядные специалисты. Раньше основной группы французов прибыл «резной мастер» Никола Пино (в русских документах – Пиноу, Николай Пиновий). Он «стоил» больше, чем все другие иностранные мастера. Ему положили гигантское по тем временам жалованье – 1200 рублей в год. 1000 рублей получал и французский слесарь Гийом (Вилим) Белин (столько же получали сам Сенявин и Доменико Трезини), однако в 1722 г. он попал в тюрьму за убийство слуги и с тех пор трудился, вероятнее всего, уже «безденежно».

Среди других французов в ведомостях Канцелярии упомянуты подмастерье-мебельщик, родственник Пино, живописец Луи (Лодовико) Каравакк (500 руб.) «полатного строения мастер Франц Деваль» (фламандец Франсуа де Вааль), а также (перечисляю по ведомости 1719 г.) «подархитект Лежанр Парижский… строитель и кандуктор Карл Тапе… каменщик Эдму Бурбон… столяр Иван Мишель… подмастерье в каменном обчерчении и в резьбе Антон Кардисиер… поляровщик на меди Иван Наозет Саманж… (Жан Сен-Манж. – Е. А.), литейный мастер Степан Саваж (Саважю)» [180].

Эти и другие французские специалисты («живописец гротеске и арабеске, и украсительных вещей» Филипп Пильман (Пилеман), обойщик Рушело, шпалерник Рошебот, вышивальщик Рокенар (Рокинард), столяры Нобле (Ноблет), Перон, Фапсуре, резчики по дереву Сен-Лоран, Руст, Фодре, Таконе и Фоле, серебряных дел мастер Клод Второй Баллен, литейный мастер Франсуа (или Паскаль?) Вассу, слесарь Гирот, обработчик камня и товарищ Кардасье Ф. Бателье, каретники Ф. и Ж. Расин, Намбер, Бордот, садовый мастер Годо) оставили свой след в истории русской культуры [181].

О Леблоне уже сказано, портреты работы марсельца Каравакка известны в России. Филипп Багагль и Петр Камус (Питер Камюс) «зачали» в России шпалерное производство [182] . Вассу делал в Летнем саду «каскаду свинцовую», слесарь Белин изготавливал решетки для Петергофа. Вместе с Пино, столяром Жаном Мишелем он приложил руку к созданию «версальского шедевра» в Петергофе – изящного дворца Марли.

Особо отметим заслуги Никола Пино – без упоминания имени этого выдающегося рисовальщика, декоратора, резчика не обходится ни одна книга о прикладном искусстве первой четверти XVIII в. [183] А чтобы понять, какой это был мастер, достаточно войти в Большой Петергофский дворец, в Кабинет Петра I, стены которого покрыты необыкновенной красоты резными дубовыми панелями. А за окном виден один из двух Больших фонтанов. Он называется до сих пор «Французским» потому, что его, как и многие другие петергофские фонтаны, делал фонтанный мастер Жерар Суалем с племянником Полем – оба из семьи строителя водовзводной башни в Версале Р. Суалема [184]. П. Суалем же вместе с Пино, Земцовым и механиком Ферстером создали в 1725 г. один из самых трогательных фонтанов Петергофа – «Фаворитку».

«Каменный мастер» Антуан Кардасье. Имя его вряд ли о чем-нибудь говорит читателю, даже если назову его по-русски Антоном Кардасиэром. Но каждый, кто бывал в Монплезире или хотя бы видел картину Николая Ге «Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе», вспомнит его изумительную работу – мраморный, бело-черными квадратами, пол Парадного зала Монплезира… Многие здания в Петербурге возводил «полатный мастер» Франц Деваль – нанятый в Голландии фламандец, который в документах числился как француз [185]. Словом, французские нити тесно вплетены в ткань русской культуры, как и голландские, немецкие, итальянские…

Из итальянских мастеров в Петербурге работали, кроме также записанных как французы Бартоломео Карло Растрелли с сыном Бартоломео Франческо (по-русски, чтобы не путать с тезкой-отцом, его называли Варфоломеем Варфоломеевичем), Г. Киавери (он уехал из России осенью 1721 г.)[186], живописец Бартоломео Тарсий, архитекторы Никколо Микетти, Джованни Марио Фонтана, «главные мастеры каменщики Осип Карадили и Павел Компанили», а также «фонтанные мастеры», или «мастера оловяницкого дела», венецианцы Джованни и Джулио Бараттини («фантанные паяльщики Иван и Ульян Беретени»), «штукотуры» Антон Квадрий и И. Росси, а также чертежник Гашпария[187]. В Петербурге собрался настоящий интернационал: немцы, голландцы, итальянцы, французы, армяне (Павел и Осип Давыдовы), прибалтийские немцы, да еще упомянутые в ведомости пленные шведы.

В 1722 г. общий расход на 59 иностранных специалистов составил 17 355 руб. Эту сумму следует признать большой – 40% от всех расходов Канцелярии, куда входили расходы на служащих и солдат, а также русских мастеров. Их было 2166 человек, и на них истратили 44 063 руб. 51 коп., не считая отпущенных им натурой 9350 четвертей муки, 343 – крупы, 548 – овса, 149 четвертей ржи и 212 пудов соли. Впрочем, как и в других случаях, царь денег на иностранных специалистов никогда не жалел – польза от их труда была всем очевидна.

Из русских специалистов в списках 1722 г. особо отметим единственного архитектора Ивана Устинова (жалованье 180 руб.), архитектурного подмастерья Михаила Земцова (180 руб.), архитектурных учеников Григория Несмеянова, Ивана Протопопова, Ивана Баженова, Ивана Клерова, Василия Зайцева, Андрея Шубинского, Федора Козлова и Ивана Людоговикова, а также «пильных водяных мельниц мастера» Наума Остафьева и других мастеров и подмастерьев, всего 90 человек[188]. К середине 1720‑х гг. стали прибывать выучившиеся за границей русские архитекторы и художники. В июне 1725 г. к делу были определены приехавшие еще весной 1724 г. из Рима архитекторы Тимофей Усов и Петр Еропкин, а в августе 1725 г. в Канцелярию зачислен живописец Иван Никитин, которому были приданы ученики[189].

При Канцелярии были созданы специальные классы, где молодые люди учились сложным строительным профессиям. Так, Леблон создал школу, в которой преподавали архитектурное и чертежное дело, лепку, резьбу по дереву и т. д.[190] Возможно, об этой школе сказано в записи о расходе дров: «На Васильевском острову во Францужской улице в 2‑х светлицах 2 печи, а в тех светлицах обретаются архитектурныя ученики у обучения архитектурного художества и отправления чертежей, 14 человек»[191]. У каждого из архитекторов было по нескольку учеников. О системе обучения их в мастерских архитекторов при Канцелярии написано много[192]. Петр I стремился использовать иностранный опыт осознанно, с пользой для России. Как известно, у царя-плотника были прекрасные отношения с английскими корабельными мастерами, работавшими в Адмиралтействе, Козенцем, Наем, Броуном и др. Но все они были крайне недовольны своеобразной системой обучения, установленной царем. Как писал англичанин Д. Ден, «чтобы дать возможность россиянам лучше присмотреться, обычно в то время, когда английский корабельный мастер закладывает корабль, тут же рядом приказывают российскому мастеру строить другой корабль с такими же размерениями, причем российский мастер пользуется правом подробно осматривать и снимать меру с работы англичанина». Кроме того, царь принуждал, чтобы каждый мастер «представил точный перечень всех требований и действий при постройке ими кораблей»[193]. Летом 1720 г. Макаров писал Я. Брюсу, что «Е. ц. в., будучи в Питергофе изволил упоминать з гневом для чего ему, Пилману (французский художник. – Е. А.), ученики не даны?»[194]

В целом в штате Канцелярии было много знающих, талантливых людей. Кроме перечисленных выше специалистов, в Канцелярии в разное время работали с Доменико Трезини его сын Пьетро Антонио и зять Карло Джузеппе Трезини, а также отец и сын Растрелли. Немец Георг Иоганн Маттарнови (в некоторых изданиях пишется с одним «т», как в источниках того времени) строил Второй Зимний дворец, Партикулярную верфь, Кунсткамеру и Исаакиевскую церковь, а Леонард Теодор Швертфегер – Александро-Невский монастырь. Конечно, многие из них не были, подобно Жану Батисту Александру Леблону или Бартоломео Франческо Растрелли, гениями, но делали свое дело профессионально, на века, что мы все можем подтвердить.

«Черная кость» петербургской стройки

Уже в начале лета 1703 г. в Петербург стали прибывать первые работники. Они были переброшены сюда из Шлиссельбурга, где восстанавливали укрепления, разрушенные при штурме крепости русской армией осенью 1702 г. В Шлиссельбург они были