Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт Страница 233

планирования, т. е. рынка. Эти и другие предложения активно обсуждались среди «неофициальных» поляков и широко трактовались за рубежом. Но руководящие принципы политического «реализма» и «самоограничительные» цели 1980–1981 годов оставались в силе – конфронтация и насилие, которые могли сыграть только на руку сторонникам жесткой линии партии, старательно и успешно избегались. Одно дело – разговоры, другое – реальные «авантюры».

Последней каплей, приведшей к окончательному упадку партии, как и ожидалось, стала очередная попытка «реформировать» экономику – или, более скромно, сократить непосильный долг страны. В 1987 году потребительские цены подняли примерно на 25 %, в 1988 году еще на 60 %. Как в 1970, 1976 и в 1980 году, так и сейчас: резкий рост цен вызвал волну забастовок, кульминацией которых стала массовая остановка предприятий и захват рабочими контроля над ними весной и летом 1988 года. В прошлом, не имея никаких рычагов воздействия на рабочих, коммунистические власти либо отказывались от попыток поднять цены, либо прибегали к силе – или и к тому, и к другому. В этом случае у них был третий вариант – обратиться за помощью к лидерам рабочих. В августе 1988 года генерал Чеслав Кищак, министр внутренних дел, призвал Леха Валенсу – номинально частное лицо, непризнанного лидера непризнанной организации – встретиться с ним и договориться о прекращении протестов трудящихся в стране. После некоторых сомнений Валенса согласился.

Ему было нетрудно обратиться к бастующим – моральный авторитет «Солидарности» только вырос с 1981 года, – но основные проблемы оставались: уровень инфляции в стране приближался к 1000 % в год. Последовали четыре месяца спорадических неофициальных контактов между «Солидарностью» и правительством, которые только подогревали публичные призывы к «реформам». Проявляя беспомощность, власти колебались между действиями и угрозами: заменяли министров, отрицали любые планы переговоров, обещали экономические перемены, угрожали закрыть Гданьскую судоверфь… Доверие общественности к государству, если какое и было до этого, рухнуло.

18 декабря 1988 года (всего через неделю после эпохальной речи Горбачева в ООН – совпадение, но показательное) в Варшаве был сформирован Гражданский комитет «Солидарности» для планирования полномасштабных переговоров с правительством. Ярузельский, который, казалось, исчерпал все возможности, признал наконец очевидное и заставил упирающийся Центральный комитет партии пойти на переговоры. 6 февраля 1989 года коммунисты официально признали «Солидарность» партнером по переговорам и открыли «круглый стол» с ее представителями. Переговоры продолжались до 5 апреля. В тот день (снова через неделю после крупных советских событий, на этот раз открытых выборов в Съезд народных депутатов) все стороны согласились на легализацию независимых профсоюзов, принятие далеко идущего экономического законодательства и, прежде всего, проведение выборов в законодательный орган.

Задним числом можно сказать, что результатом переговоров за круглым столом стало согласованное сворачивание коммунизма в Польше, и, по крайней мере, некоторые участники ясно понимали это. Но никто не ожидал скорости развязки. Выборы, назначенные на 4 июня, хотя и давали беспрецедентную свободу реально избирать кандидатов, но их правила были сформулированы так, чтобы коммунистов оказалось большинство. Голосование на выборах в национальный Сенат могло быть действительно открытым, но в Сейме (Парламентской ассамблее) половину мест зарезервировали для официальных (т. е. коммунистических) кандидатов. И назначив выборы в такой спешке, правительство надеялось извлечь выгоду из неорганизованности и неопытности своих оппонентов.

Результаты стали шоком для всех. При поддержке импровизированной новой ежедневной «Избирательной газеты» (Gazeta Wyborcza) Адама Михника «Солидарность» получила 99 из 100 мест в Сенате и все места в Сейме, на которые она могла претендовать. Между тем только два кандидата-коммуниста, баллотировавшиеся на «зарезервированные» места, набрали 50 % голосов, необходимые для получения своих мандатов. Столкнувшись с полным разгромом и невиданным публичным унижением, коммунистические правители Польши имели возможность проигнорировать голосование и снова объявить военное положение или же признать поражение и отказаться от власти.

Решение было очевидно: как Горбачев ясно дал понять Ярузельскому в частном телефонном разговоре, результат выборов оспаривать не стоит. Первой мыслью Ярузельского было найти компромисс и сохранить лицо, пригласив «Солидарность» в свое коалиционное правительство, – но это предложение отвергли. Вместо этого, после нескольких недель дальнейших переговоров и безуспешных попыток коммунистов выдвинуть своего собственного премьер-министра, руководство партии смирилось с неизбежным, и 12 сентября 1989 года Тадеуш Мазовецкий был утвержден в качестве первого некоммунистического премьер-министра послевоенной Польши (хотя коммунисты сохранили контроль над некоторыми ключевыми министерствами).

Тем временем парламентская группа «Солидарности» пошла на политическую хитрость, одновременно проголосовав за то, чтобы сделать Ярузельского главой государства, и тем самым эффективно вовлекая коммунистических «умеренных» в последующий переход и облегчая их положение. В следующем месяце правительство Мазовецкого объявило о планах по созданию «рыночной экономики», представленных в программе стабилизации – так называемом «Плане Бальцеровича». Сейм одобрил программу 28 декабря. На следующий день «руководящая роль» Коммунистической партии Польши была официально исключена из конституции страны. Через четыре недели, 27 января 1990 года, партию распустили.

За хаосом последних месяцев коммунистической Польши не должно скрыться от внимания предшествовавшее ему долгое и медленное строительство. Большинство действующих лиц событий 1989 года – Ярузельский, Кищак, Валенса, Михник, Мазовецкий – уже много лет находились на сцене. Страна перешла от краткого расцвета относительной свободы в 1981 году к военному положению, за ним последовал длительный период неопределенности, репрессивной половинчатой терпимости, который в конечном итоге привел к повторению экономического кризиса предыдущего десятилетия. Несмотря на всю силу католической церкви, всеобщую популярность «Солидарности» и неизменную ненависть польской нации к своим коммунистическим правителям, последние так долго цеплялись за власть, что их окончательное падение стало своего рода неожиданностью. Это было долгое прощание.

В Польше военное положение и его последствия выявили ограниченность и несостоятельность партии, но хотя репрессии укрепили оппозицию, они также добавили ей осторожности. В Венгрии подобная осторожность родилась из совершенно иного опыта. Два десятилетия относительной терпимости размыли четкие границы официально допустимого инакомыслия. В конце концов, Венгрия была коммунистическим государством, когда Hilton в декабре 1976 года открыл здесь свой первый отель, когда Билли Грэм совершил сюда даже не один, а три тура в течение 80-х, и которое в то же десятилетие посетили (и неявно одобрили) два госсекретаря США и вице-президент Джордж Буш. К 1988 году коммунистическая Венгрия имела определенно «хороший» имидж.

Отчасти по этой причине партийной оппозиции потребовалось много времени, чтобы выйти на поверхность. Притворство и маневрирование казались наиболее разумным вариантом, особенно тем, кто помнил 1956 год, и жизнь в Венгрии при Яноше Кадаре была терпимой, хотя и однообразной. В действительности официальная экономика, как мы видели в предыдущей главе, находилась не в лучшем состоянии, чем в Польше, несмотря на различные реформы и «новые экономические механизмы». Конечно, «черная», или параллельная, экономика позволила многим людям поддерживать чуть более высокий уровень жизни, чем у соседей Венгрии. Но, как уже показывали исследования венгерских социальных статистиков, страна страдала от значительного неравенства в доходах, в качестве здравоохранения и жилья; социальная мобильность и благосостояние фактически отставали от западных; а долгий рабочий день (многие люди трудились на двух или даже трех работах),