Владимир Ковтун - Полет дракона Страница 220

Зазвенели храмовые колокольчики, когда Император сошел с паланкина, чтобы сжечь жертвенные кипарисовые ветви, как велит древний обычай нашей страны.

В это же самое время Мэн-Цзян-нюй раздвинула занавески паланкина, спрыгнула на землю и бросилась в костер.

Никто не успел и вскрикнуть, как пламя охватило ее одежды, и она сгорела.

Так Мэн-Цзян-нюй сохранила верность своему мужу Фан-хун-ляну.

И когда кто-нибудь хочет рассказать другому о преданном и твердом человеке, он говорит: сердце у него верное, как у Мэн-Цзян-нюй.

Фэй замолчал, и в наступившей тишине было слышно, как в пламени светильников потрескивают фитили.

В прекрасных глазах Валерии стояли слезы.

Фэй встал и молча склонился перед римлянкой.

- Скажи, Фэй, Цинь-ши-хуанди жил на самом деле, или это сказочный человек? – Спросила Валерия, с трудом выговаривая непривычное для нее имя грозного Императора..

Перед глазами Фэя сразу же встали бесконечные лабиринты подземной гробницы Цинь-ши-хуанди, останки сотен принесенных в жертву слуг, терракотовые воины, охраняющие покой мертвого Императора, смертоносное ртутное озеро, и два загадочных человека, одновременно с ним и Ли оказавшиеся в этом страшном месте.

Ему захотелось рассказать Валерии обо всем этом, но он сдержался и ответил:

- Император Цинь-ши-хуанди правил Поднебесной больше ста лет назад. Настоящее его имя Ин Чжэн, а слова «ши-хуанди» означают – Первый Император. Он был очень жесток, и именно эта бессмысленная жестокость и привела к падению царства Цинь.

Что же касается легенды, которую я тебе рассказал, то ее герои, скорее всего, и правда, жили на земле. Во всяком случае, когда мы шли вдоль Великой Стены, нам показали место, где, по преданию, был замурован Фан-хун-лян. Есть рядом и маленький храм, но точнее нам никто ничего не смог рассказать.

Фэй помолчал и добавил:

- Недавно я стоял у могилы великого основателя вашего города{204}, и думал, что все люди относятся к своим героям, как к святыням.

В памяти Фэя опять всплыла страшная картина: тщедушная фигурка старика Лао, стоящая перед местом своего вечного упокоения…

В который раз, при этом воспоминании, он сжал кулаки и стиснул зубы так, что заныли скулы.

- Что с тобой? – Встревожено спросила Валерия, увидев, как исказилось лицо Фэя.

Офицер, не открывая римлянке своего участия в судьбе мудреца, рассказал ей историю Лао.

Валерия была потрясена.

- Он мог спастись и отказался?!

- Да!

- Но, почему?

- Нам трудно понять Путь, который выбирают мудрые. Возможно, время все расставит по своим местам

Валерия задумалась.

- Ты слышал о нашем Муции Сцеволе? – Спросила она.

- Нет. А кто это?

- Очень давно, по соседству с нами жил сильный и загадочный народ. Они называли себя этруски. Храбрые и воинственные, они многому нас научили – строить города, принимать законы. Но и воевали мы с ними немало. Однажды Рим осадило войско их царя Порсенны.

Римляне собрались на Форуме и стали решать, как быть. Предложений было много, но все сходились в одном: битвы не избежать, и погибнет множество людей.

И тогда вперед вышел двадцатилетний юноша, которого звали Муций, и спросил: есть здесь триста юношей, готовых умереть за Рим?

Вызвались все молодые люди, которые там были. Муций отобрал из них триста человек, и сказал: давайте поклянемся, что любыми путями, хотя бы ценой своей жизни доберемся до Порсенны и убьем его. Тогда войско врага останется без полководца и в смятении отступит.

Так они и сделали. С наступлением темноты все храбрецы тайными путями покинули Рим, и поодиночке стали пробираться к своей главной цели: шатру Порсенны.

Первым это удалось сделать Муцию. Он уже был готов с мечом в руке ворваться в шатер этрусского вождя, как стражники схватили его, и привели к Порсенне.

- Ты хотел убить меня! – Сказал царь. – А, ты понимаешь, что к утру тебя уже не будет среди живых?

И тогда Муций совершил поступок, который обессмертил его имя.

В шатре Порсенны, в жаровне, пылал священный огонь.

Бесстрашный юноша подошел к нему, положил свою руку в пламя, и пока она сгорала в огне, произнес слова, которые я могу повторить только стихами поэта, воспевшего его имя:

На священный огонь положил он ладонь,

И сурово взглянул на царя.

«Видишь: я не дрожу, как испуганный конь

Пред огнем твоего алтаря.

Люди нашей страны не боятся войны…

Триста юношей, смелых, как я,

Поклялись умереть до заката луны –

Им известна стоянка твоя!

Прожужжит, как пчела, роковая стрела –

И тебя уж ничто не спасет…

В вольный Рим, как в жилище степного орла,

Невредимым тиран не войдет!

И не я, так другой – закаленной рукой

Вырвет сердце твое из груди.

Помни: я не один, мы следим за тобой…

Мой последний совет – уходи!

И над красным огнем кровь шипящим ручьем

Орошала жаровню, смердя…

Царь в тревоге внимал… и с рассветным лучом

Унеслись колесницы вождя.{205}

- Порсенна испугался! Он понял, что даже малое дитя будет защищать Рим до последней капли крови.

А Муций остался жить. Царь этрусков не решился убить его.

За свою храбрость и преданность Риму он получил прозвище «Сцевола», что

означает «однорукий».

С тех пор прошло много лет и Рим, к сожалению, изменился.

Власть, завоевания, неумеренное богатство испортили его. Наша молодежь, увы, уже не та.

Фэй вспомнил Чжана, погибшего от руки римского шалопая, и незаметно вздохнул.

- Корнелия рассказала мне, что вы осуждаете бои гладиаторов?

- Да. Это так. - Ответил Фэй. – В нашей стране такое зрелище невозможно.

- И в то же время вы – искусные бойцы. Я никогда не забуду, как ты обезоружил бедного Вибия.

- Ну, он тоже хороший боец. – Великодушно сказал Фэй. – Просто Вибий столкнулся с тем, чего никогда не видел. А бессмысленная жестокость, на потеху ротозеям, нам претит.

- Я вас понимаю. Еще девочкой-подростком я увидела смертельную схватку гладиаторов, и потом почти год не могла спокойно спать. Как ты думаешь, почему на свете столько зла? Ведь, из поколения в поколение детей учат добру и вежливости. Отчего мы снова и снова убиваем друг друга?

- Лень, зависть и жадность тому причиной. – Ответил Фэй. – Лень приводит к тому, что мы заставляем работать на себя других людей. А зависть и жадность подтачивают нашу душу изнутри и требуют: отбери то, что принадлежит другому.

- Это положение вещей изменится когда-нибудь?

- Боюсь, что если это и будет, то очень нескоро…