Стигматы - Колин Фалконер Страница 21

— Что нам делать? — спросил самый молодой. — В деревне нет ни одного лекаря, что разбирался бы в медицине.

— Нам не нужен шарлатан, только священник, — сказал другой, и остальные бросили на него косой взгляд, и он замолчал.

Фабриция коснулась плеча матери. Элионора сунула кулак в рот, чтобы заглушить крик. Фабриция едва могла смотреть: изо рта у него пузырилась розовая пена крови. Звук был такой, будто он тонет.

Мужчины в ужасе вжались в стену.

— Они правы, — прошептала Элионора. — Нам нужен отец Марти.

— Ты же ненавидишь этого священника.

— Да, но это его вера. Я не позволю ему умереть без нее. Единственное, чего он всегда боялся, — умереть без соборования.

— Он не умрет.

— Конечно, умрет, посмотри на него! — Она взяла его руку, поднесла к губам. — Разве я не говорила тебе быть осторожным? — зарыдала она и, уронив голову на скамью, зарыдала. — Почему никто из вас ему не помог! — крикнула она, и мужчины еще больше вжались в стену, и при всей своей стати они походили на маленьких детей, прячущихся от отцовского ремня.

Фабриции стало их жаль. Это была не их вина.

— Кто-нибудь из вас, приведите священника, — сказала она. Они чуть не подрались, пытаясь выбежать из двери первыми. Им пришлось проталкиваться сквозь толпу, собравшуюся у дома. Весть о несчастном случае уже облетела деревню.

Ансельм попытался поднять руку. Его веки дрогнули.

— Эли… онор…

— Не говори, муж. Береги силы.

— …люблю… тебя… сердце… мое…

— Я же говорила тебе быть осторожным! — снова зарыдала Элионора.

Фабриция принесла ведро воды и тряпку и смыла кровь с бороды Ансельма. Его лоб был холодным и влажным, а дыхание хрипело в груди. «Что мы будем делать без тебя? — подумала она. — Мы так долго принимали тебя как должное».

Колесо повозки оставило след на его груди. На коже виднелся кровавый рубец, и уродливый багровый синяк расползся по всей левой стороне груди. Инстинктивно она протянула руку в перчатке и положила ее туда, где он был ранен. Мать уставилась на кровь, просочившуюся сквозь шерсть и окрасившую ее в ржавый цвет.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Просто утешаю, — сказала Фабриция.

— Что у тебя с руками?

— Ничего.

Ансельм глубоко вздохнул, словно повозка все это время стояла у него на груди, и ее только что сняли. Элионора в отчаянии уронила голову на руки и стала ждать отца Марти. Она знала, что ее муж не умрет, пока его проклятый священник не совершит обряд.

— Ты это чувствуешь? — сонно проговорила она. — Как странно. Лаванда.

*

— Мне сказали, он умирает, — сказал отец Марти.

— В вашем голосе слышится разочарование, — сказала Элионора.

— Плата одна и та же, жив он или мертв. — Его глаза следили за Фабрицией. Ансельм пробормотал несколько слов исповеди, и отец Марти приложил ухо к губам ее отца, чтобы выслушать. Он повторил слова святого обряда. — Два соля. Как вы мне заплатите?

— Убери от нее свои зенки, пес! У меня есть деньги. Вон отсюда.

Отец Марти взял монеты и, бросив на прощание сальный взгляд на Фабрицию, ушел. Элионора смотрела ему вслед.

— Дьяволы. Все до одного.

Ансельм был слишком тяжел, чтобы перенести его на кровать, поэтому они обложили его на скамье одеялами и подушками, чтобы ему было удобнее. Лицо его порозовело, и дышать, казалось, стало не так больно. Фабриция позволила себе помолиться, чтобы он все-таки выжил, но не осмелилась произнести слова вслух. Говорили, что если Дьявол услышит твою надежду, он придет и приложит все усилия, чтобы ее разрушить.

Они стояли по обе стороны скамьи и смотрели, как он дышит. Элионора гладила его по волосам.

— Ты только не переставай бороться, мой большой человек. Ты не оставишь меня в этом мире одну. — Она посмотрела поверх него на Фабрицию. — Покажи мне руки. Думала, я забыла? Ну же, покажи.

Фабриция сняла перчатки. Элионора ахнула.

— Святые угодники! Что это?

— Я обожглась об огонь, когда снимала котел с очага. Ничего страшного.

— Это не похоже ни на один ожог, который я когда-либо видела! Тебя кто-то ударил?

— Никто меня не бил.

— Тебе больно?

— Да.

— Кто-нибудь еще знает?

Она покачала головой.

Элионора осмелилась коснуться края раны, но тут же отдернула руку, словно ошпарилась.

— Что это значит?

— Я не знаю, мама.

Элионора обошла скамью и встала за ее спиной. Она обняла ее за талию и прижала к себе.

Она смотрела на тяжелые вздохи отцовской груди; он снова кашлянул, и еще одна струйка кровавой пены стекла по его щеке. Она вдруг почувствовала дурноту и начала падать, но Элионора подхватила ее сильными руками.

— Будь сильной, — прошептала она. — Мы это переживем.

XIX

Глаза Ансельма моргнули и открылись. В очаге треснуло полено. Фабриция всю ночь подбрасывала дрова в огонь. Элионора, дремавшая в кресле у скамьи, вскочила, как только услышала его движение.

— Ансельм, не вставай! Ты ранен.

— Я не хотел так долго спать, — сказал он. — Который час? Солнце уже взошло? — Он свесил ноги со скамьи. Элионора попыталась помешать ему встать, но он оттолкнул ее руку. — Что ты делаешь? Мне пора за работу.

— Нет, не можешь, не сегодня. Ты вчера ранился. Повозкой возчика. Смотри. — Она показала ему синяки. — Священник был здесь, он дал тебе святое причастие. Мы все думали, ты умер.

Ансельм казался растерянным. Он посмотрел на пятна крови на своей тунике, на сгустки, запекшиеся в щелях деревянной скамьи. Он приложил руку к ребрам и поморщился.

— Немного болят.

— Святые угодники! — выдохнула Элионора и села. — Не может быть. Слава Иисусу, но этого не может быть.

Ансельм встал, покачиваясь на носках, и оперся о скамью, чтобы удержать равновесие.

— Как долго я спал?

— Со вчерашнего утра, как тебя принесли мужчины, — ответила она.

— Смотри, это царапина, не более, — сказал он. — Должно быть, я немного ударился головой, вот и все. Чувствую себя так, будто всю ночь пил. — Элионора заплакала. Он взъерошил ей волосы. — Не принимай так близко к сердцу, mon coeur[8]. Я