Принц и квакерша - Виктория Холт Страница 20

прадеда. Фредерик… что ж, ты знал Фредерика не хуже меня. У Георга I всегда были женщины, и в избытке. Наш нынешний король вечно за ними охотился: даже когда он на самом деле предпочитал жену, он считал, что иметь любовниц необходимо для его королевского достоинства. Георг I был человеком суровым, и его боялись — даже его женщины. Георг II вспыльчив, это глупый маленький человек, которого легко обмануть, но женщины боятся его прогневить. Георг III будет иным.

— В нем есть некая чистота, — признал Бьют.

— Да, и я боюсь, что с ним станет, попади он в руки какой-нибудь интриганки.

— Он еще мальчик.

— Пятнадцать лет! Его отец, дед и прадед в этом возрасте уже вовсю познавали плотские радости.

— Только не наш Георг.

— Нет, не наш Георг. Он — невинный мальчик. И я хочу, чтобы он таким и оставался. Я хочу быть уверенной, что он не водится со сверстниками при дворе. Молодежь нынче пошла на редкость распутная. Я хочу сохранить Георга, его братьев и сестер в невинности.

— На какое-то время — пожалуй, но им всё же придется хоть что-то узнать о мире. Хотя ты права, они еще юны.

— Мне претит поведение ваших молодых людей.

— Мы будем присматривать за ним, — сказал Бьют, — вместе…

— Вместе, — прошептала она, улыбаясь ему.

***

Бьют ушел. Августа удовлетворенно зевнула. Не было в мире человека, подобного ему, никого, кому она могла бы так доверять в воспитании детей — и особенно Георга.

Дорогой Георг. Бедный Георг. Она думала о нем почти так же часто, как о дорогом лорде Бьюте. Никто не отнимет у неё сына. Она сама будет направлять его и проследит, чтобы он был надежно защищен от этого мира.

В покое вошла одна из её дам. Это была Элизабет Чадли, статная красавица, которая, если верить слухам, вела жизнь куда более безрассудную, нежели подобало незамужней особе. Элизабет была уже не так юна — ей перевалило за тридцать. Она была весела, остроумна, и одно время все прочили ей блестящий брак с герцогом Гамильтоном. Однако из этой затеи ничего не вышло. Почему именно — Августа точно не знала, но в одном была уверена: Элизабет Чадли — женщина в высшей степени искушенная.

— Элизабет, — позвала она.

Элизабет подошла и остановилась перед ней.

— Ваше Высочество желает чего-то?

— Элизабет, я нахожу нужным предостеречь вас. При дворе о вас ходят весьма нелестные слухи.

— О, мадам, я слышала, женщине стоит беспокоиться лишь тогда, когда о ней перестают судачить. Это означает, что мир потерял к ней интерес.

— Слухи не к лицу молодой незамужней женщине.

— Неужели говорят, будто у меня появился новый любовник?

— Надеюсь, Элизабет, это неправда.

Элизабет опустила глаза с самым кротким видом.

— Ах, Ваше Королевское Высочество, знаете, как говорят: "Амура стрелы без разбору... Бьют".

Принцесса опешила. У неё не нашлось слов. Элизабет как ни в чем не бывало спросила:

— Ваше Высочество желает дать мне какое-то поручение?

— Нет, нет, — отрывисто бросила Августа, — вы свободны.

***

«Ну всё, — подумала Элизабет, — теперь мне конец. И всё ради красного словца. Но как же удачно вышло! Я бы никогда не осмелилась, не будь острота столь хороша. Поняла ли она намек на Бьюта? Или решила, что я просто цитирую пословицу? Как бы то ни было, она так остолбенела, что не смогла ответить… по крайней мере, сразу. Но это не значит, что выпада не последует. А когда он случится… Прощай, двор, Элизабет!»

Да к черту этот двор! Что будет, если её уволят? Об этом следовало подумать прежде, чем давать волю языку. Порой она бывала сущей дурой. Разве она не позволяла чувствам брать над собой верх и раньше? Если бы она не была столь безрассудна и не поверила, что Гамильтон её бросил; если бы она попыталась разузнать, почему он не пишет, она бы раскрыла коварство тетки Ханмер и дождалась его. Вместо этого она поддалась досаде и вступила в мезальянс с Джоном Харви. Слава богу, ей удалось сохранить это в тайне — даже рождение их ребенка, который, увы, умер вскоре после того, как она отдала его кормилице. Узнай мадам Августа мрачные секреты своей фрейлины, ту бы выставили вон давным-давно. Эту тайну она оберегала надежно, а король был ею вполне доволен: он даже пристроил её мать экономкой в Виндзор — а это приносило немалый доход — и помог им обзавестись фермой в сто двадцать акров. Так что при дворе она устроилась недурно, и если Августа решит от неё избавиться, в свите короля для неё наверняка найдется местечко.

Впрочем, мадам Августа не может вести себя слишком заносчиво — ведь она и сама погрязла в скандале. Её страсть к милорду Бьюту была слишком очевидной, чтобы оставаться тайной. Это чувство вибрировало в её голосе, когда она говорила с ним или даже просто упоминала его имя; лицо выдавало её всякий раз, стоило ему появиться.

Так что, возможно, принцесса, которая оказалась куда мудрее, чем о ней думали при жизни мужа, не станет действовать опрометчиво даже в отношении дерзкой фрейлины — особенно когда та в некотором роде пользуется расположением короля.

«Как бы то ни было, — размышляла Элизабет, — они с Бьютом пытаются держать принца Уэльского в узде. Оба обращаются с ним как с младенцем. Ясно как день: они хотят верховодить, когда он станет королем — а это может случиться хоть завтра. Бедный старый Георг долго не протянет, а бедный юный Георг — сущий ребенок. Пора бы кому-нибудь открыть ему глаза, помочь стать мужчиной, дать понять, что он давно вышел из детской, и стоит ему проявить твердость, как не придется слепо подчиняться всему, что велят любезная матушка Августа и папенька Бьют».

Вскоре ей представился случай поговорить с Георгом. Он зашел навестить матушку, и Элизабет столкнулась с ним в одной из приемных.

Она чинно присела в реверансе и проговорила:

— Ваше Высочество сегодня в прекрасном расположении духа. Вы как будто изменились.

Георг покраснел и пробормотал, что надеется, эти перемены к лучшему.

Она доверительно рассмеялась. Если уж она позволяла себе подшучивать над вдовствующей принцессой, то с принцем Уэльским это было куда проще.

— Сдается мне, вы влюблены, — сказала она.

Элизабет была поражена тем, какое действие возымели её слова. Легкий