Принцесса Целльская - Виктория Холт Страница 19

гораздо более проницательной и знала, что эти люди — ее враги, и враги Георга Вильгельма. Они упивались своим триумфом. Они решили, что она должна оставаться женщиной без статуса, а ее ребенок — незаконнорожденным; и она собиралась сражаться изо всех сил ради этого нерожденного дитя.

— Георг Вильгельм, — сказала она, — наш ребенок не должен родиться здесь. Это было бы дурным предзнаменованием. Он должен родиться под собственной крышей. Я слышала, замок Целле очень красив. Отвези меня туда. Позволь мне быть в собственном доме в эти месяцы ожидания.

Георг Вильгельм согласился с ней, что пришло время переезжать; в любом случае, его величайшим желанием было угодить ей.

Итак, они покинули Оснабрюк ради Целле, и когда она увидела желтые стены старого замка, дух ее воспрял, а когда они въехали во двор и ручные голуби закружили вокруг них, Элеонора почувствовала себя счастливее, чем когда-либо.

— Я чувствую, — сказала она, — что вернулась домой.

Золотым сентябрьским днем родился ее ребенок.

— Самая красивая маленькая девочка в мире, — заявил Георг Вильгельм.

Ребенка принесли матери, и она жадно осмотрела его. Совершенство в каждой детали!

— Георг Вильгельм, — сказала Элеонора, — колокола должны звонить по всему Целле.

— Я прикажу сделать это.

— Ты должен одарить своих подданных. Устрой праздник… бал… банкет. Я хочу, чтобы все они знали, какое это великое событие.

— Мы сделаем это.

— Я так счастлива. Я буду лежать здесь и думать о том, как я счастлива… и как вся Германия должна узнать, какое это важное событие.

— Какое имя ты выбрала? Я бы хотел, чтобы ее назвали в честь тебя.

Элеонора улыбнулась.

— Нет, это никуда не годится. У нее должно быть немецкое имя. Я думала о Доротее — в честь жены твоего старшего брата… и Софии… потому что в семье так много Софий.

— В честь герцогини Софии, которая так долго была нашей хозяйкой. Это изящный жест.

— Да, — улыбнулась Элеонора. — Она будет София Доротея. Эти имена хорошо звучат вместе. Моя маленькая София Доротея, у которой должно быть все самое лучшее в жизни.

— София Доротея, — повторил Георг Вильгельм; и, поскольку он соглашался с Элеонорой во всем, согласился и в этом.

— Сколько шума! — воскликнула София. — Какая суматоха… и все ради рождения одного маленького ублюдка! Что они пытаются нам сказать? Что она не такая? Ха! Пусть говорят что хотят, но фактов это не изменит.

Она поехала в Целле, чтобы взглянуть на новорожденную.

Хорошенькое дитя, вынуждена была признать она.

Ей самой только что посчастливилось родить ребенка.

— Сын, — гордо сообщила она Элеоноре. — Теперь вы будете завидовать.

— Нет. Теперь, когда у нас есть наша маленькая дочь, мы не променяли бы ее ни на какого мальчика.

«Часто повторяемый протест! — мрачно подумала София. — И нелепый. Какая амбициозная женщина не предпочла бы сына дочери! Но, возможно, если ребенок — бастард…»

— Мой маленький Максимилиан Вильгельм — смышленый малый. Клянусь, он меня уже узнает.

— Я рада за вас.

— А я за вас, моя дорогая. И ребенка назовут София Доротея. Хорошее немецкое имя. В этом вы проявили мудрость. По правде говоря, я начинаю думать, что вы полны мудрости.

— Вы мне льстите.

— Это то, в чем я редко виновата. Это скорее недостаток вас, французов, чем нас, англичан. Вы удивлены. Но я англичанка, знаете ли. Моя мать была английской принцессой. Печальные вести я получаю от друзей оттуда. Пока рождалось это дитя, Лондон опустошал пожар. Мне говорят, он длился четыре дня, и тринадцать тысяч домов, а также девяносто церквей сровняли с землей… а ведь всего год назад они страдали от Великой чумы.

— Я не слышала этих новостей.

— Откуда вам? Вы не англичанка, но, как видите, я хорошо осведомлена о том, что происходит в стране моего кузена.

— Я слышала, говорили, будто чума была карой за нравы Короля.

— Нравы Короля! — произнесла София, глаза ее сверкнули гневом. Как смеет эта женщина… эта незамужняя мать… как смеет она иметь наглость критиковать Короля… да еще Короля Англии! — Моя дорогая мадам фон Харбург, не простым людям судить Королей. Король, похоже, должен иметь любовниц — как это свойственно мужчинам. Их не винят за естественные обычаи.

— Но я думала, вы захотите узнать то, что слышала я, раз уж вам всегда приятно слышать об Англии, — тихо ответила Элеонора.

После этого беседа стала несколько натянутой, и вскоре София откланялась.

Возвращаясь верхом в Оснабрюк, она пребывала в задумчивости. «Нам придется быть очень осторожными с этой женщиной, — думала она. — Она может быть опасна. Она всегда была слишком умна, притворяясь несогласной, чтобы набить себе цену. Теперь она тигрица, которой нужно сражаться за детеныша. И она будет сражаться».

София была права. Когда она ушла, Элеонора лежала в постели, глубоко размышляя о том, что она может сделать, чтобы ее маленькая София Доротея стала равной своим кузенам из Оснабрюка.

СОПЕРНИЧАЮЩИЕ ДВОРЫ

Жители Целле были довольны своим Герцогом и его женой. Поначалу они, естественно, с некоторым подозрением относились к чужестранке, особенно когда она казалась столь взыскательной и элегантной. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: она не принадлежит Целле, и это вызывало у них неприязнь.

Но она, казалось, не замечала их недовольства; проезжая через город, она улыбалась и отвечала на приветствия в манере, которая была для них в диковинку, но не могла не очаровать; и в первые месяцы после их возвращения главной темой разговоров были Герцог и его Мадам, как они ее называли; показательно, что позже они сменили это обращение на «его Госпожа».

Даже самые суровые критики француженки признавали, что она чудесным образом преобразила их Герцога. Он перестал быть беспутным скитальцем и, казалось, так заботился о своем маленьком государстве, что редко покидал его пределы; и было утешительно знать, что Герцог и его семья находятся в резиденции. Это напоминало о тех днях, когда был жив Герцог Вильгельм Благочестивый, хотя нынче трубач не возвещал с башни о трапезах дважды в день, да и дела в замке велись совсем иначе. Все офранцузилось, но, что ни говори, это означало элегантность, больший комфорт и более учтивые манеры; и жители Целле весьма счастливо приспосабливались к новым порядкам. Когда родилось дитя, начались празднования, к