Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов Страница 16

противоборствующих сторон в Прибалтике выравнялись и даже стали благоприятнее для шведов. Дело в том, что армия Петра I вынуждена была уйти из Ингерманландии в Литву и Польшу. Именно там решалась судьба войны, в том числе и будущее нового города в Ингерманландии. Поэтому крупных сил в районе Петербурга Петр оставить не мог. В распоряжении обер-коменданта Петербурга и главного воинского начальника Р. В. Брюса находилось не более шести тысяч человек, причем тысячу из них составляли иррегулярные соединения казаков (донских и запорожских), татар и башкир. Шведы тогда располагали большим количеством солдат – не менее 10 тысяч штыков. Шведские генералы, сначала барон Майдель, а потом Г. Любекер с финляндскими войсками, состоявшими из шведов и финнов, имея своей основной базой Выборг, пытались переломить ход военных действий в свою пользу. В 1705–1708 гг. несколько раз обстановка вокруг Петербурга становилась критической. Шведы пробовали выбить русских из устья Невы согласованными ударами с суши (с севера и востока) и с моря, намереваясь захватить Котлин и Кроншлот. Опасной фронтовой окраиной Петербурга стал Каменный остров. Летом 1705 г. шведы переправились на него и заложили на правом берегу Малой Невки батарею, сосредоточив тут свои силы. Брюс укрепил орудиями левый берег Малой Невки со стороны Аптекарского острова и ждал наступления шведов.

Одновременно эскадра адмирала Анкерштерна пыталась прорваться к Петербургу, а также высадить десант на Котлине. Шведские командующие действовали согласованно – накануне прихода эскадры к Кроншлоту Майдель побывал на флагманском корабле Анкерштерна, а затем предъявил Брюсу ультиматум с требованием сдачи Петербурга. Однако Брюс, действуя смело и решительно, сумел отбросить шведов с Каменного острова и не дал им возможности закрепиться ни на левом, ни на правом берегу Невы выше города.

Столь же отважно действовал командующий русскими морскими силами и укреплениями Кроншлота и Котлина вице-адмирал Корнелий Крюйс. В 1705 г. под его началом находилась уже не флотилия лодок (все, чем русские обладали в 1703 г.) – а 8 фрегатов, 2 брандера, 5 шняв, более 40 галер и несколько бригантин. Эти разномастные, мелкие, построенные из сырого леса, плохо укомплектованные и снаряженные суда с трудом можно было назвать полноценным флотом, способным сразиться с противником в открытом море. Тем не менее удары относительно слабой группировки русских войск оказались очень эффективными благодаря умелой координации действий морских и сухопутных сил. Да и сам Котлин был удачно использован как непотопляемый корабль, который в 1704–1705 гг. вооружили пушками. На его «носу» – узкой западной оконечности – построили артиллерийские батареи (Толбухина, Островского и Александровскую). Там же выкопали обращенный фасами к морю «пехотный окоп» (редут) для солдат. На южном берегу (по «левому борту» Котлина) стояли две батареи – Лесная и Ивановская. Огонь их пушек, как и огонь Кроншлота, перекрывал фарватер. Кроме того, на воду были спущены «плавучие рогатки» – плоты, мешавшие проходу неприятельских кораблей[133].

Морское вторжение началось 4 июня 1705 г., когда эскадра адмирала Анкерштерна (более 20 вымпелов, в том числе 7 линейных кораблей и 6 фрегатов) появилась на горизонте и вскоре встала на якорь в миле от Кроншлота. Из русского описания сражения следует, что корабли, «подняв парусы, пошли под самые пушки кроншлотские (також фрегатов наших и галер, стоящих у оного) к нашим пловущим рогаткам, которые на якорях лежали поперек фарватера между косою кроншлотскою и Котлина острова». Однако, как записано в «Журнале, или Поденной записке» Петра, фрегаты авангарда, встретив огонь русских пушек, отступили. Между тем неясно, почему же, имея превосходящие силы, в том числе многопушечные линейные корабли, Анкерштерн не решился прорываться к Петербургу. Возможно, причина нерешительности шведского адмирала заключалась не только в продуманной системе русской обороны, но и в хитрости Крюйса.

Как писал Ю. Юль, Крюйс «приказал побросать ночью в море и поставить на якоря поперек фарватера известное количество свай, наподобие палисада. Шведы… хотели пробиться силою между Кроншлотом и островными укреплениями, а затем сжечь город Петербург. Но хитрость русского вице-адмирала удалась. Когда на следующий день шведская эскадра, идя на всех парусах по фарватеру, заметила этот стоящий на якорях палисад, то побрасопивши реи, оставила свое намерение, вообразив, что сваи вбиты в дно, и опасаясь, что, наткнувшись на них, корабли пойдут ко дну»[134].

Крюйс тщательно расставил корабли на якорях в фарватере между Ивановской батареей и Кроншлотом. Позади них, ближе к Петербургу, выстроились мелкие суда[135]. Шведы, не решившись атаковать Кроншлот и корабли русских, принялись обстреливать Ивановскую и Толбухинскую батареи, а затем на берег у Толбухинской батареи высадили десант. Но с самого начала шведам не повезло – песчаные отмели у берега, на которые наткнулись десантные шлюпки, перемежались глубокими ямами и вымоинами. Солдаты, высадившиеся из шлюпок на отмели, через несколько шагов начали проваливаться в ямы и тонуть. Те же, кто все-таки выбрался на кромку прибоя, были внезапно атакованы свежими силами пехоты Толбухина. Потеряв из полутора тысяч более 300 человек убитыми, а в большинстве своем утонувшими, шведы отступили.

Вскоре по просьбе Крюйса из Петербурга на Котлин были переброшены шесть больших пушек и две мортиры. Началась артиллерийская дуэль – Анкерштерн хотел повторить высадку, но для этого нужно было подавить огонь русских пушек на Ивановской батарее, в Кроншлоте и на наиболее крупных 24-пушечных русских фрегатах (их было восемь), и прежде всего на флагмане Крюйса – фрегате «Де-Фам». Однако русские артиллеристы оказались удачливее шведских, и несколько их точных попаданий заставили Анкерштерна отвести корабли подальше в море. 14 июня после артиллерийской подготовки шведы вновь пытались захватить Толбухинскую батарею, но огонь 15 русских пушек и 2200 ружей солдат отбил новый десант. На берегу было подобрано множество трупов шведских морских пехотинцев[136]. В конечном счете предусмотрительность и энергия, с которой была организована Брюсом и Крюйсом оборона города, решили исход дела – шведам так и не удалось приблизиться хотя бы на пушечный выстрел к новой крепости на Заячьем острове.

Портрет на фоне города. Вице-адмирал Корнелий Крюйс, или Любовь к Сенеке

Летом 1705 г., два года спустя после основания крепости на Заячьем острове, судьба Петербурга повисла на волоске. Можно представить себе, как огромная шведская армада подошла к Котлину. Она имела указ короля стереть Петербург с лица земли…

Но не будем забывать: Петербург с самого начала строился как крепость, и люди, которых оставил оборонять город царь Петр, свое дело знали хорошо. Они четко и хладнокровно отразили нападение противника. Решающими и спасительными для Петербурга стали действия командующего русским флотом вице-адмирала Корнелия Крюйса…

Его считают своим сыном две страны – Голландия и Норвегия. Крюйс был голландцем, но родился в Норвегии. Однако его настоящим отечеством было море, безбрежное пространство которого во все стороны бороздили голландские корабли. С детских лет Крюйс служил на флоте и успел побывать в Индии и Америке. На набережной Амстердама до сих пор стоит высокая Башня слез. Нет, никого в ней не пытали, но в тот день, когда сотни моряков со своими деревянными сундучками в руках садились на шлюпки и буера, чтобы плыть к стоявшим на рейде кораблям, все ярусы башни усеивали женщины и дети – они плакали и махали белыми платками своим мужьям, братьям и отцам, которые уходили в море. Для многих это было прощание навсегда – обычно только половина кораблей возвращалась домой. И каждый раз среди тех, кто вступал на родной берег, оказывался счастливчик Крюйс.

Словом, на пороге старости это был просоленный всеми ветрами морской волк. К сорока годам Крюйс осел на берегу, стал главным специалистом голландского флота по такелажу и, наверное, закончил бы свою жизнь в уютном домике на тихой улочке Амстердама, окруженный заботливой семьей. Но этого не случилось – в 1697 г. в Амстердам приехал молодой русский царь, который поразил всех своими занятиями на верфях Ост-Индской компании,