Безграмотное Средневековье - Екатерина Александровна Мишаненкова Страница 13

Следующий после начального этап, более длительный и более сложный, уже представлял собой настоящее профессиональное, духовное и культурное посвящение. Он проходил в группе. В зависимости от положения, статуса, финансовых возможностей, местожительства семьи и т. п. мальчика отдавали на обучение либо в дом знатного феодала – чаще всего богатого родственника, друга или сеньора кого-то из родителей, либо в школу при каком-либо монастыре. Либо сначала в монастырь, чтобы научился грамоте, а потом уже на воспитание к сеньору. Бывали и другие варианты, но это основные.

С монастырем все достаточно понятно, поговорим о воспитанниках феодалов, выполнявших при его дворе функции пажей – от «подай-принеси» до сопровождения на войну. На каждой ступени феодальной пирамиды сеньора окружало нечто вроде «рыцарской школы», где сыновья его вассалов, его протеже и, в некоторых случаях, его менее состоятельные родственники обучались военному мастерству и рыцарским добродетелям. Чем влиятельнее был сеньор, тем больше набиралось у него учеников. Прислуживая ему за столом в качестве пажей, сопровождая его на охоте, участвуя в увеселениях, мальчики приобретали опыт светского человека.

Стоит уточнить, что дети росли все вместе, вне зависимости от возраста и статуса – разумеется, имеются в виду дети из благородного сословия. При королевском дворе или в замке крупного феодала могло быть одновременно множество ребятишек – сыновья самого хозяина, дети его друзей и вассалов, присланные на воспитание, бедные родственники и даже дети некоторых служащих (не слуг, а людей, занимавших наиболее важные должности при дворе этого сеньора). И дело не в экономии или в какой-то средневековой демократичности, просто люди в то время постоянно находились среди людей – жили большими семьями, спали по несколько человек в комнате, в замках были толпы слуг, в городах дома были понатыканы вплотную друг к другу. Никому и в голову не пришло бы создавать для детей какие-то другие условия.

К тому же средневековый человек всегда был частью некой группы, это не те времена, когда можно было быть одиночкой. Рыцарь был вассалом того или иного сеньора, носил его цвета, шел на войну в его отряде, горожанин – был членом какого-либо цеха, крестьянин – гордо называл себя по наименованию родной деревни. Совместное воспитание формировало у мальчиков чувство принадлежности к группе, не зря в средневековой педагогике практиковалась коллективная ответственность, и как поощрения, так и наказания дети могли получать с учетом поведении и прилежания всей их группы целиком.

Ну и не надо забывать о таком немаловажном моменте, что многие социальные связи закладываются именно в детском возрасте. Даже сейчас многие богатые родители стремятся отдать ребенка куда-нибудь в Итон или другую престижную закрытую школу, чтобы тот приобрел там знакомства с принцами и наследниками транснациональных корпораций. В Средние века люди ничем не отличались от современных, поэтому дружба, завязывавшаяся в детстве, нередко длилась всю жизнь, а сыновья вассалов, росшие вместе с будущим знатным сеньором, впоследствии становились костяком его свиты, его, как говорят сейчас, «командой»[27].

Надо отметить, что практически на всех этапах взросления, исключая самый ранний околомладенческий возраст, когда ребенок еще оставался на попечении матери, мальчики росли среди взрослых мужчин, «в мужском мире пота, оружия, конюшен, лошадей и гончих, с его духом придворной культуры, а также с его похотью и необузданными побуждениями», – как метко пишет Суламифь Шахар[28]. Детство в то время вообще не рассматривалось как некий особый возраст, ребенок воспринимался как будущий взрослый и воспитывался так, чтобы он мог максимально быстро войти во взрослую жизнь.

Обучение будущего рыцаря

Было и, так сказать, трудовое воспитание – мальчики прислуживали своему господину за столом, помогали ему одеваться, носили за ним оружие. И это было не обучение смирению, а действительно полезные в жизни навыки – королям и крупным феодалам прислуживали не простолюдины, а люди благородного происхождения, занимающие при них высокие должности. Вообще, подавать своему сеньору тарелку или рубашку было не просто обязанностью, но еще и привилегией, за которую при дворе бились не на жизнь, а насмерть. Да и не только при дворе; бывало, что и знатный вельможа, если к нему в гости пожаловал король, на пиру не ел вместе со всеми, а торжественно прислуживал своему монарху, почитая это за честь.

Но Средневековье было пропитано культом войны, особенно это относилось к сословию «тех, кто сражается»[29], поэтому в первую очередь из мальчиков воспитывали все-таки воинов. Занимаясь лошадьми своего сеньора, поддерживая в порядке его оружие и, позже, следуя за ним на турнирах и полях сражений, они накапливали знания, необходимые будущему воину.

При этом ожидалось, что мальчики будут относиться к своей военной подготовке, так сказать, с душой, а не как к рутинной необходимости. Считалось, что благородство, а соответственно и благородные качества у человека врожденные. А доблесть, умение воевать, способности к воинскому делу, да и просто бравада, демонстрирующая пренебрежение к опасности, – считались качествами, необходимыми для рыцаря. Если юноша не обладал этими добродетелями, его врожденное благородство вызывало серьезные сомнения. У М. Беннетт приводится любопытный пример – в эпической поэме XII века «Коронование Людовика» Карл Великий обнаруживает, что его юный сын отнюдь не воинственен и имеет монашеские наклонности. Это настолько выводит короля из себя, что он осыпает сына оскорблениями и вообще предполагает, что тот рожден не от него.

Слушает ребеночек, не смеет шагу ступить,

Пожилые рыцари за него плачут навзрыд,

Император же гневается, сердце его кипит.

«Меня околпачили, горе мне – увы!

Видно, с женой моей лежал негодяй,

Когда этот выродок был ими зачат.

Для такого в жизнь мою пальцем не шелохну!

С таким императором связываться грех!

Остричь ему волосы на маковке все,

Запереть урода в этот монастырь,

Пускай доит колокол и будет пономарем,

Десятиной прокормится, с голоду не умрет!»

Стоял близ императора из Арля Ансеис,

Упрямец и строптивец, не