Великий океан - Иван Фёдорович Кратт Страница 120

Иезуит хорошо изучил Аргуэлло. Старик сам бы повел своих солдат на штурм форта, если бы вице-король издал приказ. Но Испания боится царя Александра — победителя самого Бонапарта и не рискнет его разгневать. Нельзя затевать открытую ссору с русскими. Мистер Джозия плохо ведет игру. Они боятся русских еще больше, чем в Мадриде и Мексико... Нужно действовать тайно и постепенно, запереть северных варваров в бухте, окружить новыми поселениями, построить новые миссии к северу на индейских землях, задобрить вождей. Пусть что угодно болтают в Мексико, он-то знает, что те земли никогда не принадлежали испанцам.

— Губернатор понял вас, сеньоры, — сказал он, собирая пальцами морщины на длинном, выпуклом лбу. — Он рад был вас увидеть. Вы плохо поняли капитана Риего. Дон Хуан приводил солдат, чтобы оказать помощь, если потребуется. Сейчас неспокойное время. Но законы короля обязательны и для губернатора. Сеньор Аргуэлло выполнял только волю его величества...

Он говорил плавно, неторопливо, оттягивая и отпуская кожу на лбу и глядя в упор на губернатора.

Кусков видел, как тот быстро вскинул голову, хотел что-то сказать, но монах невозмутимо продолжал говорить. Аргуэлло провел рукой по усам и, насупившись, умолк.

Падре Фелиппе сказал еще несколько слов, обещал от имени губернатора доложить о протесте русских вице-королю и о согласии Аргуэлло ждать ответа Баранова. То есть зачеркивал все губернаторское письмо и восстанавливал прежние отношения.

Когда Кирилл перевел всю речь Кускову, Иван Александрович не хотел верить, тем более что сам губернатор не раскрыл рта. Что-то уж больно быстро все обернулось!

— Пускай сам губернатор скрепит, — заявил он Кириллу. — Спроси у него самого.

Но Фелиппе, словно догадавшись о сомнениях правителя Росса, сказал несколько слов Аргуэлло, и тот, поднявшись и опираясь руками на стол, чтобы незаметно было, как они дрожали, подтвердил сказанное иезуитом. Один из тайных приказов Мексико предписывал слушать советы настоятеля миссии Сан-Франциско.

В тот же день Кусков и Кирилл посетили монастырь. После завтрака, устроенного в честь гостей, губернатор пошел отдохнуть, а молодой комендант и Фелиппе отправились с русскими в миссию. Настоятель показал хозяйство, посевы и сад, подарил десятка два виноградных лоз, вывезенных из Лимы. Обещал прислать несколько мер особого сорта пшеницы, выращиваемой на плоскогорьях Мексики, и с полдесятка волов. А сам просил сделать несколько железных сох и показать, как ими пользоваться. До сих пор в миссиях и президиях пашут заостроенными корневищами дерева, которые тащат по полю чуть ли не десяток быков.

— Будем добрыми соседями, — сказал настоятель Кускову, когда они стояли на крытой галерее миссии и глядели на розовый закат, нежно окрасивший половину неба. — Сеньор Аргуэлло стар. Он прожил жизнь среди этих равнин и не знает, что слава прежней Испании невозвратима.

Последние слова он сказал смиренно. В темной длинной сутане, с грубым капюшоном, лежавшим на спине словно горб, высокий, гололобый, он сам казался отживающим прошлым. Но взгляд его был жесткий и острый, а тонкие губы слились в одну прямую черту.

Иван Александрович вернулся домой на третий день. Поездка его успокоила. Во всяком случае, губернатор теперь не будет тревожить с полгода, а за это время Баранов сумеет ответить вице-рою. А может быть, министры договорятся в Мадриде. Александр Андреевич намекал об этом в своем последнем письме.

Но дома ждали неприятные новости. Ипатыч, которого Кусков оставлял своим заместителем, сообщил, что неизвестно по каким причинам сгорела в ущелье почти законченная мельница и что милях в пятидесяти на север появились американские переселенцы. Они прогнали индейцев и строят на их земле ранчо. Двоих из них видели в миссии Сан-Пабло. Сообщил об этом какой-то пастух. Он даже привез и письмо на имя Ивана Александровича.

— Не иначе они спалили мельницу, — сказал в заключение Ипатыч. — До нашей земли подбираются.

Не снимая дорожной одежды, Кусков сразу прошел в свою горницу, разорвал пакет, запечатанный зеленым сургучом, вынул листок бумаги. Это было письмо Кончи, написанное по-русски тщательно выведенными печатными буквами.

Девушка сообщала о том, что «американос» окружают поселение русских, чтобы русские не смогли продвинуться дальше, убивают индейцев и заявляют, что разрушат Росс. «Пусть сохранит святая матерь вашу милость и всех вас, сеньор Кусков... Я совсем была бы несчастна...»

Она не писала ни о Гервасио, ни о падре Микаэле, подчинившихся во всем Джозии Уилькоку Адамсу, ни о постройке новой миссии испанцами. Русские узнают об этом сами.

Глава шестая

Гервасио выстрелил. Индеец продолжал стоять, а затем медленно, подогнув колени, рухнул на землю. Крыло дикого голубя — знак мира и переговоров — выскользнуло у него из руки. Шарахнулись лошади. Не успел еще никто опомниться, как двое остальных воинов, подхватив товарища, вскочили на коней и понеслись в прерию. Лошадь убитого скакала сзади, а за ней, вздымая пыль, волочилась попона.

Секунду на стене монастыря было тихо, а потом Джозия вырвал из рук Гервасио ружье.

— Дурак! — сказал он резко. — Теперь они устроят резню!

От оскорбления узкое смуглое лицо Гервасио покрылось пятнами. Он взмахнул рукой, словно хотел выхватить из-за пояса нож, но Джозия сунул ружье ему обратно и в раздражении прошелся по дощатому помосту, настланному над воротами.

Пепе и падре Микаэль молчали. Пепе косился на Гервасио, следя за каждым его движением, а монах перебирал четки.

— Ты поступил неразумно, — сказал он наконец осуждающе. Круглые бусинки-глаза, далеко запрятанные под надбровными дугами, укололи взглядом. — Сеньору Джозии придется теперь расплачиваться.

— Мне?

Американец круто повернулся и, нахлобучив шляпу, подошел к Микаэлю. Он еще не успокоился, верхняя губа его дергалась, голос был отрывист.

— Только мне? Не думайте так, настоятель! Первое — стрелял не я! Второе — стрелял испанец! Третье — стреляли из святой обители, и в безоружного мирного посланца!

Он плюнул далеко вниз, к подножию стены.

— Вы слышали, что требовал индеец, — продолжал он уже более спокойно. — Он заявил, что народ его отдал землю русским и не допустит, чтобы мы занимали эти земли? Мы! Понятно вам? А где же земли испанского короля?

Гервасио двинулся вперед, порываясь ответить, но падре Микаэль задержал его рукой.

— Мы продолжим спор в трапезной, — заявил он сухо. — Сеньор — мой гость. Разгони!.. — указал он затем Пепе на выглядывавших изо всех дверей и окон слуг. Выстрел взбудоражил обитателей миссии.

Пепе спустился с помоста. За ним по каменной лестнице двинулись