Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин Страница 12

собрать разнообразных наемников, рассеявшихся после окончания войны Флоренции с Пизой[125]. Но вскоре возникли крупные, стабильные структуры со своим именем: Компания Святого Георгия, Великая компания, Белая компания[126]. Порой компании представляли собой даже не группу отдельных солдат, а добровольное объединение сложившихся банд, достигнутое ради монополизации предложения на военном рынке и повышения цены своих услуг[127].

В 1360 г. в связи с заключением мирного договора, приостановившего на время Столетнюю войну, без работы осталось порядка 10 000 французских и английских солдат, причем 3000–4000 из них весьма профессиональных[128]. В результате на Апеннинах появилось множество опытных наемников, привлеченных богатствами итальянских городов, готовых платить за свою защиту[129]. Наконец, в 1376 г. впервые сформировалась компания, состоящая целиком из итальянцев и возглавляемая итальянцем Альбериго да Барбьяно[130]. Предложение услуг в сфере военного предпринимательства стало постепенно обгонять спрос.

Правда, преобразования обернулись не только достижениями, но и проблемами. Наемники не всегда «цивилизованно» обслуживали города, но и сами их грабили, если не имели контракта, а значит, средств к существованию[131]. Это стимулировало горожан скидываться на наем отрядов, чтобы те не сидели без дела, поддаваясь дурным мыслям. «К 1380 г. стихийно возникавшие “вольные компании” исчезли – города стали заключать контракты с капитанами, обязывавшимися за определенную плату нанимать подразделения»[132]. Одним из первых таких капитанов был англичанин Джон Хоквуд, долгое время служивший Пизе, Милану и Святому престолу в Риме, но затем (1377–1394 гг.) осевший на службе у Флоренции[133] и увековеченный благодарными горожанами на фреске в кафедральном соборе Санта-Мария-дель-Фьоре. После Хоквуда само мировоззрение командиров наемных отрядов поменялось. В XV в. «кондотьер уже считает себя не главарем банды, а генералом, которого восхваляют художники и писатели»[134]. Лучший пример – Бартоломео Коллеони, который под конец жизни стал одной из важных фигур в Венеции[135].

Для формирования военного предпринимательства большое значение имел не только платежеспособный спрос на охранные услуги, но и кредит, который могли получать кондотьеры в развитой банковской среде Северной Италии. Им ведь надо было содержать свои компании до тех пор, пока не придет очередной заказ. Например, в 1443 г. кондотьер Федериго Монтефельтро (правитель Урбино) использовал банкиров из Витербо, чтобы финансировать и оснастить свои войска[136]. Впрочем, авансировать содержание большой армии кондотьерам было тяжело, и богатые города все чаще стали напрямую нанимать солдат к себе на службу. Поскольку содержание отрядов становилось делом постоянным, потребность в кондотьере как военном предпринимателе исчезала. Теперь он все больше напоминал полководца, работающего в административной военной системе, а не на рынке. К середине XV в. такое положение дел сложилось в Милане, Венеции, Риме и Неаполе[137]. Среди таких полководцев появлялись уже не просто «джентльмены удачи», а солидные господа типа Федериго Монтефельтро, желавшие подработать «на стороне», поскольку им не хватало денег[138].

При всем значении итальянского военного предпринимательства надо заметить, что наемничество в качестве общеевропейского явления могло утвердиться лишь в ходе крупной войны. Как и в деле использования артиллерии, новатором при формировании наемных отрядов, составляющих основу большой армии, стал английский король Эдуард III. При нем Англия из третьесортной военной державы превратилась в сильнейшую нацию Европы[139]. Опыт военной службы за плату имелся в Англии примерно с 1100 г.[140] или уж, по крайней мере, со времен Генриха II (вторая половина XII в.), который ввел для финансирования армии специальный налог – щитовые деньги. Неплохой доход стали давать со временем экспортные пошлины на сырую шерсть[141]. Но это, по-видимому, не столько создало возможность формирования чисто наемного войска (как в Италии), сколько обеспечило ресурсы для дополнительного стимулирования ополченцев.

С 1181 г. призывать в ополчение можно было каждого свободного человека. Неудивительно, что при Эдуарде I (конец XIII – начало XIV в.) в войнах с Уэльсом и Шотландией участвовали большие отряды лучников (до 35 000 человек), получавших от короля плату. При этом сражались ополченцы каждого графства под командованием шерифов, а не феодальных сеньоров. Рыцарские ополчения также подчинялись констеблям и шерифам, а через них – лично королю. При необходимости такие отряды даже применялись для приведения к покорности крупных феодалов[142]. Последний раз феодальное ополчение в Англии созывали в 1327 г. Правда, в 1385 г. Ричард II попытался это сделать снова, но получилось у него плохо[143].

Эдуард III, опираясь на сложившуюся уже к его времени традицию, предпринял попытку синтезировать английский организационный опыт ведения войн с итальянскими финансовыми ресурсами, без которых невозможно было вторгнуться на континент и сражаться с такой крупной европейской армией, как французская. В ходе Столетней войны костяком войска стали вольные лучники, набранные из крестьян, снаряженные на государственный счет и находившиеся в зависимости лично от монарха. В начале войны среди 32-тысячной английской армии они составляли 20 000. Что же касается рыцарских отрядов Эдуарда, то они вообще оказались, по существу, наемными. Хотя капитанами, собиравшими рыцарей-наемников, были в основном английские нобили, а не кондотьеры-предприниматели итальянского типа, отряды эти подчинялись королю, а не отдельным феодалам[144]. Во французской же армии наемниками были генуэзские и каталонские арбалетчики[145], но в основном она строилась на феодальной основе, что стало одной из важнейших причин ее трагического поражения в битве при Креси в 1346 г.

Для обустройства в Англии армии нового типа король добился от парламента обложения священников, а также введения налога в размере девятой части от имущества населения[146]. С 1342 г. экстраординарные субсидии, выплачиваемые королю за счет средств, поступавших от таможенных пошлин на экспорт шерсти, стали постоянными. В целом налоговое бремя, возложенное Эдуардом III на Англию, превысило даже бремя, возложенное ранее Эдуардом I, а потому вызвало экономический кризис и массовое недовольство[147]. Кроме того, Эдуард III произвел крупные займы у флорентийских банкиров Барди (900 000 флоринов), Перуцци (600 000 флоринов) и Аччайуоли, что в конечном счете привело к их банкротству. Эдуард не смог отдать им позаимствованное[148]. По-видимому, война не принесла дохода, который позволил бы рассматривать ее в качестве выгодной деловой операции. Новый кредит пришлось брать у архиепископа Трирского под залог короны, которую изготовили Эдуарду для восшествия на французский трон[149]. Потребность в извлечении дохода, позволяющего окупить мероприятие, во многом определила характер военных действий, которые стали осуществлять англичане. Историками отмечается, что это была очень жестокая война. Она велась не только с рыцарями армии противника, как