Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин Страница 109

Конечно, при всем этом интересе к правильному исподнему и к неправильным азямам много было личного пристрастия Петра, любившего влезать в то, что, казалось бы, не должно его касаться. Но все же лез под платье своих подданных государь вполне в соответствии с духом эпохи. Нельзя сказать, конечно, что подобная унификация одежды была общим европейским явлением, поскольку в Саксонии или Франции и так носили саксонское и французское платье, однако ограничительные меры предпринимались в самых разных местах. Польские сеймы XVII в. запрещали мещанам (кроме крупных сановников) носить шелковые платья, дорогие меха, драгоценные камни[1368]. В 1626 г. курфюрст Баварский Максимилиан ввел специальное уложение о ношении одежды для всех классов: крестьян, мелкой буржуазии, ремесленников, придворных чиновников, дворян, аристократии. Ткани и отделка регламентировались в мельчайших деталях. Герцог Готский сделал подобную регламентацию и у себя. Отдельные ограничения (на ленты, шлейфы, парики) вводились и в других германских государствах. Соблюдать их полностью, естественно, не удавалось из-за отсутствия механизмов всеобщего контроля, но злостных ослушников всегда можно было наказать[1369]. Так что герцог из фильма «Тот самый Мюнхгаузен» (в исполнении Леонида Броневого), считавший правильные лацканы и рукава мундиров залогом боеспособности, является не такой уж фантастической фигурой.

В России, естественно, пошли этим же путем. Уже «при Анне и Елизавете было установлено, дамы какого класса имеют право носить золотое шитье на платьях, а какого – серебряное, какова должна быть ширина кружева. Появилось выражение “дама такого-то класса”»[1370]. При Екатерине взялись за дворянство в целом. В 1782 г. был издан указ, который регламентировал цвет дворянской одежды по губерниям – в соответствии с цветами губернского герба. А еще через два года появились специальные мундиры для дворян и чиновников. В соответствии с новым указом предписывался не только определенный цвет, но и определенный покрой одежды в пределах каждой губернии. Павел I, правда, с восшествием на престол различия отменил (поскольку не любил все, что шло от матушки) и ввел единый статский темно-зеленый мундир для всей страны, а губернскую цветовую специфику оставил лишь на обшлагах и рукавах[1371].

Надо сказать, что монархи не были в одежном вопросе самыми радикальными «реформаторами». Иван Посошков, например, требовал и для купечества чего-то вроде формы, дифференцируемой в соответствии с богатством, да такой, чтобы «не то чтобы по верхнему платью, иль по исподнему, но и по рубашкам, все были знатныя, кто какова звания есть»[1372]. Если же кто одеваться будет скромно (не соответственно статусу), то и размер имущества его следует уменьшить, а лишнее отписать на государя[1373]. В общем, в регулярном государстве и «регулярства» больше получается, и государству выгода. Вот как далеко в народ заходили европейские идеи рационального обустройства жизни[1374].

По мере того как попытки сделать всех людей одинаково «прекрасными» – и лицом, и одеждой, и душой, и мыслями (да простит меня Чехов за эту иронию!) – демонстрировали свою неэффективность, стремление монархов унифицировать одежду, естественно, отмирало, но в России до XIX в. сохранился их особый интерес к мундирам. Цари хотели видеть единообразие хотя бы в армии. «Александр I, человек широко образованный, с государственными интересами, часами сидел с Аракчеевым, придумывая новый фасон мундира и цвета мундирного прибора. <…> Все изменения мундиров подписывались лично императором, и у Павла, Александра I и Николая I, а также у брата Александра и Николая великого князя Константина Павловича эти занятия превратились в настоящую “мундироманию”»[1375]. Сродни этому увлечению было увлечение парадами и умением гвардии правильно держать строй, в котором человек превращался в безмолвный винтик огромной машины[1376]. К реальной боеспособности армии это не имело никакого отношения, но удовлетворяло монаршую страсть к «регулярности». Еще одним рудиментом эпохи рационализма долго оставался бал как квазипарад, с его строгой последовательностью частей и выделением обязательных элементов. «Возникла грамматика бала, а сам он складывался в некоторое целостное театрализованное представление, в котором каждому элементу соответствовали типовые эмоции, фиксированные значения, стили поведения»[1377].

Важным элементом петровской унификации были волосы. «Известно, что Людовик XIII собственноручно остриг бороды офицерам своего полка, и Петр I не был в этом отношении ни исключением, ни первопроходцем»[1378]. В 1705 г. Петр повелел брить бороды. Это решение было сродни указу о немецком платье, но в данном случае желание унифицировать подданных вступало в стычку с желанием пополнять казну, и, поскольку второе было важнее первого в условиях ведения дорогостоящей войны со шведами, царь допустил исключения: право ношения бороды можно было выкупать. Те, кто побогаче, платили больше. Те, кто победнее, – меньше. Понятно, что унифицировать или обложить налогом можно было лишь города, а не всю огромную страну, но даже с крестьян брали небольшие деньги за бороды, когда они проезжали через городские ворота[1379]. Бородачи пытались оправдываться тем, что растительность на лице появилась у них в силу сложных жизненных обстоятельств, но по указу 1723 г. таких полагалось брить и отпускать без штрафа с распиской впредь бороды не иметь[1380][1381].

Устранение лишних волос с нижней части головы дополнялось искусственными волосами в верхней. Важнейшей формой унификации для «приличной публики» стало ношение париков. «Голая голова» могла откровенно шокировать европейца. В одной французской новелле XVII в. молодой герой теряет невесту из-за того, что она случайно увидела его без парика[1382]. Россия, естественно, тоже без париков обойтись не смогла и двинулась общим путем.

Рационализация системы функционирования общества предполагала не только устранение «неправильных» людей и неправильного внешнего вида, но также четкую дифференциацию людей правильных. Каждый из них должен был находиться на своем месте, понимать, кто лучше его, а кто – хуже, и, соответственно, иметь стимулы к продвижению. Подобную рационализацию Петр осуществил с помощью табели о рангах, утвержденной в 1724 г. Чиновничество было поделено на 14 рангов, причем каждому из них была предписана определенная форма, упряжь и даже одежда для прислуги. Порой считается, что это было уникальное российское ноу-хау, но, как показал историк Андрей Медушевский, данное петровское детище рождалось на свет под воздействием изучения документов, привезенных царю из разных европейских стран, и очень походило на системы ранжирования чиновников, созданные в Пруссии, Швеции и особенно Дании. В этих странах госслужащие были поделены на множество чинов. У методичных немцев в