Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин Страница 10

Европе. В частности, итальянцы строили укрепления во Франции. А фламандец Симон Штевин развил имевшийся фортификационный опыт во время нидерландской революции[90]. На территории России бастионы, построенные в 1560–1580-х гг., можно осмотреть в Выборге. Вместо узких, тесных феодальных замков, загроможденных разными предметами обороны, стали строить новые, просторные крепости. Перед ними создавались дополнительные укрепления – земляные валы, снижавшие эффективность артиллерийского огня противника. Изменилась и конструкция стен, для укрепления которых понадобились теперь внутренние контрфорсы, скрытые в земляном валу. Особые проблемы возникли в морских портах и в городах, расположенных по берегам судоходных рек. Там понадобилось сооружать вдоль берега башни, соединенные между собой валами, которые защищали корабли от пушечных ядер противника[91]. Необходимость подобного строительства, естественно, еще больше увеличила стоимость фортификационных работ и поставила ведение эффективной войны в зависимость от финансовых возможностей сторон[92]. «В стены цитадели Антверпена, законченной в 1571 г., было уложено 30 миллионов кирпичей. Стоимость пушек и пороха, потребных для обороны таких укреплений, также была обескураживающей. В отличие от средневековых замков, подобные крепости были не по карману мелким феодалам, это были стратегические, а не тактические твердыни. Их могли позволить себе только короли и императоры, властители централизованных государств, обладающих большими ресурсами»[93]. Даже весьма небедный Святой престол вынужден был в 1542 г. отказаться из-за дороговизны от амбициозного проекта окружения Рима 18 мощными бастионами[94]. Но зато там, где удавалось создать валы, рвы, насыпи и бастионы, оснащенные артиллерией, «обороняющиеся города стали почти неприступными»[95].

Только очень богатые властители могли позволить себе и еще один качественно изменившийся вид вооружения – военно-морской флот. В Средние века основным кораблем являлась гребная галера, а морское сражение представляло собой рукопашную схватку сцепившихся между собой судов. Как это выглядело, можно наглядно представить себе, например, в одном из залов сиенского Палаццо Публико, где на фреске 1408 г. «переплелись» галеры враждующих сторон, а бойцы ощетинились копьями, мечами, луками так, как будто сражаются в поле. Но уже в морской битве с турками при Лепанто (1571 г.) европейцы, помимо галер, использовали большие галеасы, вооруженные артиллерией[96]. А корабль новой эпохи был уже совсем иным. Он представлял собой плавучую крепость, двигающуюся под парусами, снабженную пушками и вступавшую в бой с противником, ведя артиллерийский огонь на расстоянии. К взятию на абордаж в этих условиях прибегали редко. Боеспособность флота определялась не столько количеством размещенных на нем воинов, сколько быстроходностью и числом орудий. Строительство кораблей требовало теперь таких ресурсов, которые трудно было собрать даже богатому городу.

Итак, огнестрельное оружие, новый подход к фортификации и строительство оборудованных пушками кораблей в совокупности представляли собой первую причину трансформации армии и связанной с этим потребности в больших финансовых ресурсах. Другой причиной стало использование профессиональных наемников. «Наемные военные и чиновники надежнее жалуемых землей – провинившимся и некомпетентным можно просто перестать платить»[97].

Такого рода войска не были для Европы новинкой. Преимущество наемных отрядов перед иными формами организации армии наглядно демонстрировала история военного дела Византии, являвшейся в раннее Средневековье самым мощным европейским государством. Но она же демонстрировала, насколько трудно сохранить профессиональную армию при отсутствии денег.

Начиная с III в., римский солдат получал от государства содержание. Для комплектования армии император Диоклетиан ввел воинскую повинность, которая была возложена на землевладельцев среднего класса. При этом вместо рекрута государство могло потребовать деньги. Когда во второй половине IV в. наметился кризис в деле комплектования армии, Империя сделала упор на замену рекрутов варварами. Они получили земли для расселения и обеспечивали охрану Дуная, препятствуя проникновению других варваров. Римляне же выполняли свой «воинский долг» перед государством по большей части деньгами, позволявшими платить новым воинам («федератам», как стали их называть) такую же зарплату, какую получал обычный солдат[98]. Таким образом, римское войско стало больше походить на наемное, чем на рекрутское. Однако в VII в. Византию постиг новый кризис армейского устройства, который, по всей видимости, был связан с арабским завоеванием и потерей ряда богатых территорий, обеспечивавших выплату налогов. Содержать наемников стало трудно, и число иноземных солдат сильно сократилось. «Начиная с VII в. и до XI в. в Византии господствует так называемая фемная организация. <…> Большая часть византийской армии в этот период состояла из иррегулярных ополчений, которые базировались по особым военно-административным территориальным округам, называвшимся фемами»[99]. Воины в этих ополчениях именовались стратиотами. В мирное время они сами себя обеспечивали посредством ведения хозяйства. А в случае войны обязаны были являться по приказу фемного стратига с оружием, амуницией и лошадьми, приобретаемыми за собственный счет[100]. Понятно, что качество боевой подготовки стратиотов было невысоким. К тому же из-за дифференциации доходов и обнищания населения некоторые «военнообязанные» утрачивали возможность обеспечивать себя. В итоге Византия вынуждена была вновь перейти к наемному принципу формирования войска, чему помогло происходившее в X в. масштабное переселение армян, давшее Империи новых иноземных солдат. «Профессиональные наемные войска на службе Империи с точки зрения тактики были более перспективными и обычно обеспечивали лучшее соотношение денежных затрат и получаемого результата, чем дешевые, но в основном плохо подготовленные фемные ополчения. <Кроме того> наемные солдаты больше зависели от тех, кто им платил, чем провинциальные войска»[101]. «В то время как враги Византийской империи по большей части вынуждены были довольствоваться племенным ополчением, добровольческими отрядами, лихими людьми или угнетенными крестьянами, копавшимися на своих полях, чтобы обеспечить себя скудным пропитанием, византийцы могли позволить себе круглый год держать имперских воинов на жаловании и служилых моряков»[102].

Похожим образом обстояло дело и на Западе. Как только западноевропейская экономика позволила прибегнуть в широких масштабах к найму солдат, так сразу армия стала подвергаться радикальной трансформации.

Военное предпринимательство

Рынок наемников существовал в средневековой Европе, возможно, уже с X в. и был хорошо организованным, хотя небольшим[103]. Для найма большого числа вооруженных людей просто не имелось денег.

Качественный перелом в военной истории Западной Европы произошел, когда вместо отдельных наемников, «встраиваемых» в феодальную армейскую систему, стали формироваться специальные контингенты, основанные на совершенно ином принципе. Американский историк Уильям Мак-Нил назвал этот принцип военным предпринимательством и справедливо заключил, что оно возникло в Северной Италии на базе городов раннего Ренессанса[104]. В начале XIII столетия, т.е. именно в то время, когда в городах стали концентрироваться крупные ресурсы, появились и первые значительные группы наемников. Сначала в Генуе и Сиене, а к середине века и во Флоренции[105]. Состояли