Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 3. Стихотворения. Поэмы (1914–1918) - Николай Степанович Гумилев Страница 49

отчеркнуты Гумилевым. Ст. 77–78 отчеркнуты Гумилевым. В ст. 84 вместо «и пугните» ранее было: «растопчите». В ст. 104 вместо «Он спотыкнулся» ранее было: «Гано споткнулся». Ст. 111–120 отчеркнуты Гумилевым. Между ст. 116–117 ранее было: «Служи исправно, да расти, / А о прошедшем не грусти». Между ст. 126–127 ранее было: «А поздно вечером к костру / Идет готовить инжиру / И, получая свой кусок, / Спешит в укромный уголок: / А то ведь сглазят на беду / Его вечернюю еду». Между ст. 130–131 ранее было: «В глухих горах Ато-Гано / Его поймал не так давно / И из-за прихоти привез / В Адис-Абебу, город роз». Между ст. 134–135 ранее было: «Но злейшая его беда / Была — собаки: те всегда / Сбегались лаять перед ним, / И, злобной яростью томим, / Он поднимался на дыбы, / Рыл землю и валил столбы». Между ст. 136–137 ранее было: «И, отгоняя злобных псов, / Не трепетал его зубов». Между ст. 138–139 ранее было: «И наконец они сошлись: / Под вечер оба глядя ввысь,». Между ст. 144–145 ранее было: «И, забывая горький плен / Под звуки (нрзб. — Ред.) и рев гиен». Ст. 147–158 отчеркнуты Гумилевым. Ст. 161–170 отчеркнуты Гумилевым. Между ст. 196–197 ранее было: «Но, от обиды сам не свой, / Он не пошел за инжирой». Между ст. 198–199 ранее было: «И только извинившись, Мик / С ним примирения достиг». Ст. 205 подчеркнута Гумилевым. Между ст. 208–209 ранее было: «Был мул белей, чем полотно. / Был в красной мантии Гано». Ст. 211–212 отчеркнуты Гумилевым. Между ст. 232–233 ранее было: «Когда б о рае слышал он / Он не был бы так удивлен, / Сказал бы душу взял мою / Господь, и я теперь в раю». Между ст. 236–237 ранее было: «Спадают волосы волной / На край матроски голубой, / Движенья ловки и быстры / И весь он создан для игры, / Для беготни и болтовни / В святые солнечные дни». Между ст. 268–269 ранее было: «Как будто запахи цветов / И звук забытых голосов, / Тепло привычного огня / Слились и радуют, дразня». В ст. 270 вместо «Крича» ранее было: «Кричит». Между ст. 282–283 ранее было: «И сладко вспомнил старый вождь / Про бой под Адуей, где дождь / И пуль и ядер слаще был, / Чем первой молодости пыл, / Где итальянский генерал / Пред Менеликом побежал, / Где он зарезал пятерых / И взял коней и ружья их». Ст. 282–286 отчеркнуты Гумилевым. Между ст. 286–287 ранее было: «Звериным нюхом чуял он, / Что в этом мире есть закон — / Чего не знаешь не ищи, / Чего не видишь — трепещи!». Между ст. 306–307 ранее было: «Послы из дальней стороны / И в пестрых тряпках колдуны; / Поклонник дьявола порой / С опущенною головой / Спешил в гористый Анкобер, / Где в самой темной из пещер / Живет священная змея. / Земного матерь Бытия». Ст. 307–313 отчеркнуты Гумилевым. Между ст. 312–313 ранее было: «Гиена взвоет на пути, / Но не посмеет подойти, / Мелькнет пантера меж камней / Пятнистой шкурою своей / И вновь такая тишина, / Что слышно, как плывет луна». В ст. 331 вместо «земли» ранее было: «страны». Между ст. 338–339 ранее было: «Где в стрекотании стрекоз / Вставали веера мимоз / Да в трещинах огромных скал / Зверей чудовищный оскал; / Луны уж не было, и высь / Как низкий потолок была / Но звезды крупные зажглись / И стала вдруг она светла, / Переливаясь... и внизу / Стеклянный воздух ждал грозу». Между ст. 340–341 ранее было: «И видят путники растет / Во мгле сомнительный восход». В ст. 352 вместо «знатен он» ранее было «он богат». Между ст. 354–355 ранее было: «В арабских сказках принца нет, / Калифа, чтобы ей сказать: / «Моя жемчужина, мой свет, Позвольте мне вам жизнь отдать!» / В арабских сказках гурий нет, / Чтоб с этой девушкой сравнять». Ст. 369–376 отчеркнуты Гумилевым. После ст. 438 Гумилевым сняты (зачеркнуты) две финальные строфы:

Спускался он на дно пещер,

Где сумрак трепетен и сер,

И где увидеть вы могли б

В воде озер безглазых рыб,

Чье мясо никому не впрок,

Затем, что пища их — песок;

Потом входил на крутизну

И сыпал камни в глубину.

Смотрел, как падают они,

На солнце золотом горя,

И были так печальны дни

Всем недовольного царя.

И лишь тогда бывал он рад,

Когда глядел на водопад,

Что поднимая вой и визг,

Плещась холодной пеной брызг;

К нему тропа, где вечно мгла,

В колючих зарослях вела

В конце же, около воды,

Виднелись странные плоды

И мальчик знал, что неспроста

Здесь тишина и темнота

И даже птицы не поют.

Чтоб оживить глухой уют.

Здесь раз в столетие трава,

Шурша, вскрывается как дверь.

С рогами серны, с мордой льва

Приходит пить какой-то зверь.

Кто знает, где он был сто лет

И почему так стонет он

И заметает лапой след,

Хоть только ночь со всех сторон?

О, только ночь, черна, как смоль,

И страх и буйная вода.

И в стонах раненого боль,

Не гаснущая никогда.

Между ст. 444–445 ранее было: «Когда сопящий бегемот / Шел к пастбищам из тьмы болот, / Когда внезапный ветер с гор / Гудел в вершинах сикомор, / То в каждом шуме думал Мик / Услышать человечий крик». Между ст. 448–449 ранее было: «Там толпы юношей и дев / Перекликались: «Умер лев!» / А огненный, громадный шар, / Весь в багровеющих звездах, / Как бы во власти темных чар, / Прыжками двигался в кустах. / И, в ужасе окаменев, / Вдруг понял Мик, что это лев». Между ст. 526–527 ранее было: «Все запахи и голоса, / Которыми полны леса, / Отныне каждый человек — / Богатый, бедный, самый злой — / К тебе привяжется навек / Вдруг размягченною душой; / И будешь ты творить добро, / И суд твой будет честный суд, / Но золото и серебро