История, оперенная рифмой - Натан Альтерман Страница 12

чьих глазах еще стояла тень пережитого ужаса. Это отношение, что греха таить, характеризовалось высокомерием, отчуждением, насмешливым неприятием «галутных страданий». Его можно было уподобить презрению здоровенного жлоба к зверски изнасилованной женщине: мол, была бы ты реально крутой, не далась бы. Неслучайно потом дети-сабры дразнили в школе своих сверстников с синими номерами на предплечьях, называя их «мылом». Что ж, возможно, родители этих сирот и впрямь превратились в куски немецкого хозяйственного мыла…

Анализируя с этой точки зрения произведения послевоенной еврейской литературы, профессор Гольцман упоминает популярнейшую в те дни военную пьесу Игаля Мосинзона «В пустыне Негева» (1949), где среди персонажей есть два парня из ГАХАЛа, и они — единственные в пьесе, кто вообще лишен имени, автор обозначает их номерами: «солдат № 1» и «солдат № 2». Известный поэт Хаим Гури, повествуя о своей службе в рядах бригады Негев, описывает, как «парни из ГАХАЛа» в беседе с ним горько жалуются, что чувствуют себя «иностранным легионом» и «пушечным мясом» и что в устах старожилов само слово ГАХАЛ звучит руганью. Те же мотивы можно найти в текстах Натана Шахама, Йеѓудит Гендель и других авторов.

Полупрезрительное патерналистское отношение к ГАХАЛу Гольцман обнаруживает даже в романной дилогии Аббы Ковнера, героя Виленского подполья и партизанской войны с фашизмом, который, по идее, должен был испытывать к «парням из ГАХАЛа» вполне родственные чувства. Должен был, но не испытывал, поскольку прибыл в Страну тремя годами раньше того же Моше Фаркаша, а потому к моменту написания романов (1953–1955) успел почувствовать себя «своим» и чрезвычайно дорожил этим чувством.

Такими — безымянными — приходили они в боевые части под командование загорелых насмешливых пальмахников, которые, скажем откровенно, не слишком дорожили «галутными» незнакомцами. Такими они умирали, такими выживали, такими оставались уже после войны, когда слава и карьера в армии и других учреждениях молодого государства опять-таки доставалась не им (и уж, конечно, не выходцам из Эцеля и Лехи), а все тем же «своим» из «Пальмаха», из «Хаганы», из правильных кибуцев, из идеологически чистых молодежных и партийных организаций…

На этом общем единодушном фоне остается лишь в очередной раз поразиться безошибочности морального чутья Натана Альтермана, который еще в конце 1948-го написал и опубликовал эти горькие строки.

Стихотворение «Ополченец» (אחד מין הגח"ל) было опубликовано 31.12.1948 в газете «Давар».

День был сер и погода капризна.

Он сошел на причал с корабля.

И ждала на причале Отчизна

в виде «виллиса» и патруля.

Его имя печатью прижала,

его вещи швырнула в мешок,

и присягой ужасной связала,

чтобы он передумать не мог.

Он усердно стрелял и гранату

по команде швырял далеко.

Но мы знали: без дома и брата

подниматься на штурм нелегко.

Ему выдать Страна не успела

ни друзей, ни угла, ни земли —

без которых мы все, как без тела,

и помыслить себя не могли.

Только новую жизнь — что осталось —

от нее получил он в строю.

Но и эту великую малость

он вернул ей в вечернем бою.

Ночь пророка Элияѓу

«Седьмая колонка» выходила по пятницам, в утреннем выпуске газеты «Давар», и в некоторые годы Песах — праздник свободы — приходился именно на этот день недели. Так у Натана Альтермана образовался специфический жанр «пасхальных» колонок. Это стихотворение — замечательный пример такого жанра (два других — еще впереди), опубликованный как раз в канун Песаха, 23 апреля 1948 года, — в разгар войны и буквально за три недели до первого в современной истории Дня независимости Израиля.

Как известно, во время пасхального седера принято оставлять место (стакан с вином, открытую дверь) для пророка Элияѓу в надежде на его визит. В стихотворении Альтермана пророк и в самом деле приходит в армейский барак, где солдаты сидят за своей более чем скромной пасхальной трапезой. Приходит, чтобы почитать вместе с солдатами Агаду[18] и благословить их.

Стихотворение «Ночь пророка Элияѓу» (לילו של אליהו הנביא) было опубликовано 23.04.1948 в газете «Давар».

Он придет этой ночью, суров, бородат,

в одеяньи широком, как крылья,

и присядет к столу рядом с горсткой солдат,

опаленных свинцовою пылью.

Он поднимет стакан и поднимет глаза,

парни встанут, толкаясь плечами,

и гигантской луны золотая слеза

в небе Песаха вспыхнет лучами.

В небе Песаха, в небе суровой войны

ищет старец ответы и цели.

Он состарился вместе с народом Страны,

он вернулся к ее колыбели.

Он губами жует, он не в силах начать,

и глядит офицер виновато:

неужели старик так и будет молчать

и не скажет ни слова ребятам?

А старик подобрал Агаду со стола —

сколько их повидал он от века!

Эти басни и песни, и плач, и хвала

здесь гудят нескончаемым эхом.

И сквозь эхо — сквозь толщу времен и земель,

сквозь погромы, наветы и враки

слышит старец: запомнит навек Исраэль

этот седер в убогом бараке.

— Я не в курсе, — он шепчет, — военных чинов,

и значков, и погон, и различий…

но наш общий Отец, Командир всех сынов,

этот праздник простой возвеличит.

Будет свят этот стол, этот хлеб бедняков

и армейского братства твердыня.

Будет свят наш народ, что из глины веков

к новой жизни рождается ныне.

Так сказал он и вышел, бесплотный как дым,

и смотрела в молчании рота,

как в сияньи луны тихо-тихо за ним

часовые закрыли ворота.

Проложившим дорогу

Это стихотворение посвящено прокладке в конце мая 1948 года дороги в обход Латруна и ущелья Шаар-ѓа-Гай (Баб эль-Вад). Основное шоссе, ведущее с побережья в Иерусалим, в то время контролировалось Арабским легионом и, таким образом, было заблокировано.

Изначально угроза блокады древней (и современной) столицы Израиля возникла в результате крайне неудачных действий подразделения «Пальмаха», которому было поручено снабжение города (бригада «Ѓарэль» под командованием Ицхака Рабина). Командир «Пальмаха» Игаль Алон