Николай Гоголь - Приложения к Ревизору Страница 75

“Развязка” встретила резкий отпор со стороны друзей Гоголя, прежде всего Щепкина, для бенефиса которого и предназначалась. “Не давайте мне никаких намеков, что это-де не чиновники, а наши страсти”, — писал Щепкин Гоголю 22 мая 1847 г.: “нет, я не хочу этой переделки; это люди, настоящие, живые люди, между которыми я взрос и почти состарился… Нет, я их вам не дам, не дам, пока существую. После меня переделывайте хоть в козлов, а до тех пор я не уступлю вам Держиморды, потому что и он мне дорог” (М. С. Щепкин. Записки его, письма и пр. СПб., 1914, стр. 173–174).

Гоголь вынужден был объясняться и в письме к Щепкину и в новой редакции финала “Развязки”, где доказывалось, что аллегорическое толкование не обязательно, что автор не имел его в виду, а задавался целью изобразить “ужас от беспорядков вещественных, не в идеальном городе, а в том, который на земле…” Но эта оговорка существенного значения не имела: если корни “беспорядков вещественных” сказывались не “на земле”, а в душе каждого единичного человека, — комедия тем самым переносилась в план личной проповеди и общественно-разоблачительное значение ее утрачивалось. Практического значения эти оговорки также не имели, так как “Развязка Ревизора” была запрещена театральной цензурой (“Н. В. Гоголь. Материалы и исследования”, I, стр. 167–168 и 202–203; “Переписка Грота с Плетневым”, II, стр. 961–962).

Все эти позднейшие переосмысления не могли, однако, иметь никаких последствий для судьбы “Ревизора”. Последующие поколения воспринимали художественную ткань “Ревизора”, не считаясь с ними. В классово-идеологической борьбе второй половины XIX и первых десятилетий XX в. наметились два противоположных подхода к нему. Официальная Россия воспринимала комедию с одной стороны как обличение порядков и нравов “дореформенных”, якобы отошедших в далекое прошлое, с другой — как обличение общечеловеческих недостатков (так понималась особенно “хлестаковщина”). Россия демократическая, а затем революционно-социалистическая видела в “Ревизоре” социально-историческое обобщение, выходящее далеко за пределы “гоголевской эпохи”, но и не расплывающееся в абстрактной “Бесчеловечности”. Образы Хлестакова, Сквозника-Дмухановского, даже эпизодического Держиморды, осмысливались как отразившие характерные черты не только своей эпохи. К образам “Ревизора”, как гениальным обобщениям, не раз обращались в позднейшей политической борьбе. Не раз прибегал к ним и В. И. Ленин. (См. М. В. Нечкина. Гоголь у Ленина. “Н. В. Гоголь. Материалы и исследования”, вып. II, стр. 551–554, 560–566).