Пуанты и шипы - Diana Luras Страница 8

Теперь я знал, на что давить, в моих руках была трагедия чужой жизни, и я готов был использовать ее без малейших угрызений совести. Ведь это лишь игра, а в играх я привык побеждать.

— И что ты планируешь делать?

— Что делать? Пригласить ее в театр, — проскользнула у меня шальная мысль.

— Чего?! — Витя закашлялся, поперхнувшись кофе. — Ты не прикалываешься? Чувак, скажи, что ты прикалываешься.

— К сожалению, я абсолютно серьезен.

Я снова полез в поисковик, на этот раз, вбив запрос: «балет «Жизель» в Москве, расписание», мне сразу выпала афиша Большого. Отлично! Я пролистал состав — Лизы в нем не было, вместо нее солисткой была какая-то стремная Мария Стеклова. Премьера была через три дня, я недолго думая, перешел на вкладку «Купить билет» и заказал два на самые лучшие места.

— Ты точно псих, — прокомментировал Витя, — думаешь, она с тобой пойдет?

— А разве есть девушка, которая способна мне отказать? Не родилась еще такая. — Я уже чувствовал свою победу.

Я хотел посмотреть, действительно ли балет так важен для нее. Мне было интересно узнать ее поведение, ее реакцию, чтобы окончательно понять, с чем я имею дело, и использовать это в своих целях, возможно, даже там, в театре, я заставлю ее испытать моральную боль в очередной раз. Но чтобы она со мной пошла, я должен был забыть о том, чтобы доставать ее. Пусть думает, что я был не прав.

Глава 8. Лиза

Последующие два дня прошли в напряженном ритме. Мы с ребятами — Соней и Артемом в темпе доделывали проект. Одобрения нашего величества мы решили не дожидаться. Идею мы выбрали, в конце концов, неплохую — интерактивная платформа для начинающих спортсменов, объединяющую дневник тренировок, видеоуроки и связь с тренерами. Артем отвечал за техническую часть, Соня за маркетинг, я за финансовые расчеты. Я с головой погрузилась в учебу, которая отвлекала меня от мрачных мыслей.

Я сидела в библиотеке между лекциями, и пыталась нагнать пропущенный материал. Нога немного ныла, но я уже привыкла не замечать этого, как когда-то не замечала усталости мышц после тренировок. Солнце приятно грело спину и отбрасывало светлые блики на мои конспекты. Но в какой-то момент их перекрыла чья-то тень.

Я медленно подняла голову и удивленно округлила глаза. Возле моего стола стоял Лекс. Он выглядел как всегда безупречно, даже со слегка растрепанными волосами. Его глаза смотрели на меня в упор. По моей спине пробежал уже привычный холодок при виде него. Только сейчас выражение его лица было каким-то… нейтральным, даже задумчивым. Это слегка меня насторожило.

— Принцесса, — произнес он, и в его голосе не было привычного яда.

Я медленно вздохнула, закрыла тетрадь, не сводя не с него глаз. Мой сценический щит тут же пришел в боевую готовность.

— Алекс, — кивнула я, давая понять, что готова его выслушать.

Он молчал, изучая мое лицо. Затем его взгляд скользнул к моей ноге, и вернулся обратно. Я инстинктивно попыталась спрятать ногу еще глубже под стол, он только ухмыльнулся.

— У меня к тебе предложение, — сказал он, наконец, и вытащил из кармана куртки две узкие бумажки. Он положил их передо мной на закрытый конспект.

Я посмотрела вниз. Нет, это были не просто бумажки, это были билеты, на которых я узнала логотип Большого, и на которых жирным шрифтом было написано «Жизель».

В ушах зазвенело, сердце, только что стучавшее ровно, провалилось куда-то в пропасть и намеревалось там и остаться. Каждая клеточка моего тела напряглась, и начала покалывать, будто в мою кожу вонзались сотни мелких иголок. Кровь отхлынула от моего лица. Я убрала руки под стол, и сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Он решил применить новую форму насмешки?

Я заставила себя поднять на него взгляд, стараясь сделать его только лишь раздражительным.

— Что это? — мой голос прозвучал предательски хрипло, я прочистила горло.

— Рассматривай это как белый флаг. На время, — он сделал паузу, — в библиотеке я был неправ. Слишком груб, иногда забываю, что имею дело не с соперниками в бассейне.

— Ты пловец? — вырвалось у меня быстрее, чем я подумала о вопросе.

— Да. Ну, так что насчет моего предложения?

Все это выглядело фальшиво и неестественно. У меня внутри все сжалось в тугой узел. Лекс способен извиняться? Больше было похоже на игру, но какая была конечная цель?

— Я не понимаю, — честно призналась я, отодвигая билеты, — зачем тебе это? Я не думаю, что ты любишь балет.

— Я много чего не люблю, — парировал он, и в его глазах на долю секунды мелькнула капля усталости, которую он тут же спрятал, — но это не значит, что я не могу признать, когда был не прав, или оценить что-то… что-то великое, — его взгляд упал на билеты, — премьера завтра в семь вечера. Это лучшие места. Солистка — Мария Стеклова.

Это имя заставило меня напрячься, а его звучание впилось в меня, как шип. Маша — девушка, которая заняла мое место после травмы, роль, которая по праву была моей.

Ком горечи подкатил к горлу, я чувствовала, на глаза начинали наворачиваться слезы.

— Почему? — прошептала я, глядя на Лекса с нескрываемым недоумением, — чего ты добиваешься?

— Я же сказал, хочу посмотреть на великое. Самому как-то скучно. И я подумал, что ты единственный человек, который сможет это по-настоящему оценить. Без тебя это будет просто красивое зрелище, а с тобой… — он наклонился к моему уху, — ты ведь прима, да? — его вопрос обжог словно лава.

Я резко повернула к нему голову, и его лицо оказалось буквально в сантиметре от моего. Он смотрел на меня хищным взглядом. И тут до меня дошло. Это не было попыткой загладить вину. Он узнал о моем прошлом, причем не просто узнал, а выяснил детали. Это объясняет билеты, это объясняет то, что он сразу посмотрел на мою ногу. Теперь он знает, что это моя больная тема. Он хотел привести меня в театр посадить и наблюдать, как я буду смотреть на сцену, которая должна была быть моей. Как буду наблюдать за чужим успехом.

Жестокость этого жеста была такова, что у меня перехватило дыхание. Это был удар ниже пояса, в мою кровоточащую рану.

Я посмотрела на билеты, они лежали на моем конспекте, как приговор. Что мне нужно было сделать? Кинуть ему их в лицо?

Но где-то в глубине души, под слоем сломленности и страха проскользнуло что-то еще — упрямство, и тот самый дух, который вырабатывался годами. Дух, который заново