Жертва по призванию - Галина Кор Страница 10

— Мы с Алексом к девяти поедем на заброшенный аэродром. Говорят, там будут сегодня неплохие ставки. Ты с нами?

— Пока не знаю, — говорит Вадим задумчиво, и переводит взгляд на меня, словно его решение будет зависеть от моего ответа. — Мы еще не планировали наш вечер.

— Ну да, у вас же еще конфетно-букетный период, — говорит Ника с улыбкой. И, вроде бы, от нее не исходит никакой агрессии, тон вполне миролюбив, и моя внутренняя тревога, тонко улавливающая такие вибрации, спит спокойно, но вот есть в ней что-то неестественно-приторное, отталкивающее. Хотя, с другой стороны, за что ей меня любить и уважать? Я, вроде как, увела у нее парня… Хотя теплится надежда, что они расстались не из-за меня. У меня в жизни и так не все в порядке, а если еще будет проклинать какая-нибудь «Ника», то вообще… хоть из дома не выходи.

Звенит звонок, оповещающий о начале пары. Преподаватель еще не пришел, но мне бы хотелось подойти к своим одногруппникам, а не присутствовать при этом разговоре. Да и Вадиму надо еще дойти до своей аудитории. Понятное дело, что ему никто не сделает замечания, но все же…

— Я пойду, — делаю шаг в сторону.

— Ой, мне тоже пора! — всполошилась Ника. — Все, пока-пока, голубки, — машет на прощанье рукой и посылает воздушный поцелуй.

Как только она отходит на пару шагов, Вадим, повернувшись ко мне, говорит:

— Вот видишь, никто и не собирается выцарапывать тебе глаза. Мы разошлись мирно и по обоюдному согласию. У Ники своя жизнь, свои интересы, свои парни… Так что сегодня вечером продолжим заниматься, — подмигивает.

— Английским? — предполагаю.

— Нет, твоим развращением, — делает шаг и целует на глазах у всех одногруппников. И это не просто «чмок», а полноценный поцелуй с языком. Мне кажется, что у меня не только лицо покраснело, а и пятки… Неожиданно, приятно, но… не люблю я, когда напоказ.

Одногруппники сначала замолкают, увидев такое шоу, а потом мальчишки начинают улюлюкать, а девчонки шептаться. Толпа загудела, как пчелиный рой.

Отстраняюсь от Вадима и делаю несколько шагов назад. Непроизвольно облизываю губы, словно только что меня угостили вкуснейшим пирожным. Вадим же, смотрит на меня влюбленными и осоловелыми глазами. Весь его вид, настрой, энергетика показывают, что долго мариновать этого парня у меня не получится, уж слишком он… хочет заполучить меня целиком.

Слышу голос преподавателя, который, еще не дойдя до кабинета, начинает отчитывать моих одногруппников за несдержанность и излишний шум. Разворачиваюсь, разрывая зрительный контакт, и спешу в аудиторию.

Наташа сегодня не пришла, заболела. Не хорошо, конечно, но я немного рада, что не придется оправдываться и рассказывать, как меня угораздило влипнуть в Вадима.

Как-как?! А я и сама не знаю!

А с другой стороны, как на такого не обратить внимание? Все при нем.

До конца учебного дня мысленно заполняла табличку его плюсов и минусов. Как ни крути, он получается у меня просто идеалом. И что бы там не говорила Наташа, может, это и правда, я не спорю, но со мной-то он другой…

И в этом главная ошибка моего подсчета. Ведь как обычно бывает? Девушка начинает думать, что она особенная, исключительная… а по итогу получает вселенское разочарование, когда ее ставят перед фактом, что она обычная. Только делают это так, что все плюсы стираются одним огромным и неоспоримым минус.

Но это будет потом…

Глава 9. Дела семейные

Все пары просидела, как зачарованная. Никого не видела, и ничего не слышала. Вышла в астрал, так сказать. Хорошо, что преподаватели ничего не спрашивали, а просто начитывали лекции.

Даже шушуканье одногруппниц за моей спиной прошло как-то фоном, не особо волнуя меня.

А о чем я, собственно, все это время размышляла?

— Да так… — отвечаю абстрактному собеседнику, кокетливо поведя плечом и игриво улыбнувшись. — Парень у меня… появился…

И почему я все эти месяцы не догадывалась о его симпатии? Умело скрывал, хитрец!

А я? Куда смотрела я все эти месяцы? Не замечала… Уж очень охотно я вжилась в роль учительницы.

И вот прозвенел звонок, и я спешу покинуть аудиторию в числе первых. Натягиваю шапку на ходу и лечу по коридорам к выходу.

На улице холодно. Ветер, наглец, поддувает под край куртки, заставляя ежиться. Но мне недалеко идти. Вадим написал, что припарковал машину за углом, под аркой, соединяющей два корпуса института. И ждет меня.

Я еще не дошла до угла, но уже слышу разговор на повышенных тонах.

— Да мне плевать! — кричит Вадим.

— А мне нет, — отвечает ему… и я даже знаю, кто. Его отец. Его голос и интонации невозможно спутать.

Услышав его, сразу притормаживаю. Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что слушателей, кроме меня, больше нет. Да и мне как-то неудобно присутствовать при их разборках, но не возвращаться же в институт…

— Это ты довел ее! Ты! — сыпет обвинениями Вадим в сторону отца.

— Не надо лепить из меня монстра, — говорит так, словно топором отсекает, с явной яростью в голосе. — Я ей не наливаю в стакан спиртное и ко рту не подношу. Если твоя мать решила стать алкоголичкой, то это ее личное дело.

— Конечно! Тебе лишь нужна красивая картинка! Благополучная семья и ты… сильный управленец, который рвется во власть. Начальник полиции, который планирует баллотироваться на пост мэра… Что, новому мэру города не по статусу жить с женой-пьяницей и сыном-оболтусом? Подкачали мы… не такие, как надо… проблемные.

— Так не будь оболтусом! — рычит на него мужчина. — Делай как я говорю и…

— И не доставляй хлопот… — перебивает его Вадим. — Я всегда ассоциировался у тебя с проблемами.

— Так ты и есть — ходячая проблема, — парирует отец, словно констатирует факт.

— Ты никогда не обращал на меня внимание, будто я пустое место. С самого детства я для тебя чужой или приемный. А ты, с кем угодно, но не с нами. Думаешь мать не знает о твоих изменах?

— Не говори глупости, — отмахивается от него мужчина.

— Скажи, мать ты не любишь — это понятно и видно даже слепому, а меня-то ты любишь, как сына? — спрашивает Вадим с отчаянием в голосе.

Повисает пауза…

Я прямо чувствую на расстоянии боль Вадима. Мне кажется, что сейчас ее можно не только прочувствовать, но и увидеть. Она нарастает с каждой долей секунды молчания его отца.