Советская разведка в 1917—1953 гг. - Игорь Анатольевич Дамаскин Страница 81

Ну как тут не вспомнить притчу о пастушке, волках и старосте! Но как бы то ни было, принципиальный ответ на вопрос – нападут ли немцы? – был дан, и был он утвердительным. Разница исчислялась лишь неделями и днями.

И Сталин должен был отдать соответствующие распоряжения военным руководителям страны. А те, в свою очередь, должны бы быть менее покладистыми и отдавать нужные команды подчиненным им войскам, может быть даже в обход Сталина. Ведь не побоялся поступить так нарком Военно-морского флота Н.Г. Кузнецов, благодаря чему на флоте 21 июня 1941 года была объявлена готовность № 1. Военные корабли во всеоружии встретили атаки немецких самолетов и не понесли существенных потерь.

* * *

Если опросить широкий круг читателей о том, почему война оказалась для Сталина неожиданностью, то можно ожидать: большинство объяснит это тем, что Сталин верил Гитлеру, верил в то, что тот не посмеет нарушить пакт о ненападении между СССР и Германией, подписанный 23 августа 1939 года.

Но можно ли предположить, что Сталин, не веривший никому, даже своим ближайшим друзьям, точнее сотрудникам, так как друзей у него не было, вдруг поверил Гитлеру? Что он посчитал его джентльменом, благородно выполняющим свои обязательства? Вряд ли. Сталин не знал подлую сущность Гитлера, не знал о его программе завоевания «жизненного пространства» на Востоке, изложенной в «Майн кампф». Да и сам Сталин вряд ли был джентльменом вообще, а по отношению к Гитлеру в особенности. Можно предположить, что если бы сложились благоприятные условия, он, не задумываясь, разорвал бы советско-германский пакт, как он поступил весной 1945 года с советско-японским пактом о ненападении.

При всем неуважении к Резуну («Суворову»), как к предателю и недобросовестному исследователю, можно в какой-то степени принять его версию о том, что Сталин готовился к наступательной войне против Гитлера. Правда, не в 1941 году, как утверждал Геббельс – и вторящий ему Резун, – и не в 1942-м, и даже не в 1943 году, а тогда, когда страна и ее армия будут готовы к этому и сложится благоприятная международная обстановка. Гипотетически можно предположить, что не англичане с американцами, а мы бы открыли в 1944 году Второй фронт. Но это уже тема для других исследований. Мы же отметим, что Сталин не верил Гитлеру так же, как и никому другому.

И все же, не будучи благоглупеньким джентльменом, он верил. Не Гитлеру, а в Гитлера. Он понимал, что собой представляет этот человек, и по-своему уважал его. Он видел в нем государственного деятеля крупного масштаба и талантливого военного руководителя, войска которого в считаные недели расправились с армиями почти всех европейских государств и водрузили свои знамена над их столицами.

Хорошо зная историю, Сталин, вероятно, верил в то, что Гитлер тоже хорошо знает, по меньшей мере, историю своей страны. А в ней присутствовал великий Железный канцлер – Отто Эдуард Леопольд фон Шёнхаузен Бисмарк. Тот самый, который в 1859–1862 годах был прусским посланником в России, а все остальные годы своей долгой жизни (1815–1898) посвятил объединению Германии и укреплению ее военной мощи. Так вот, Бисмарк знал Россию и опасался ее. Поэтому он категорически выступал против намерения германских военных кругов начать превентивную войну с Россией, считая, что война с Россией была бы чрезвычайно опасной для Германии. Однако еще больше он опасался войны на два фронта. Вследствие этого он явился инициатором русско-австро-германского соглашения («Союз трех императоров»), а когда оно устарело, заключил в 1887 году с Россией «договор перестраховки», согласно которому каждая сторона обязалась сохранять благожелательный нейтралитет в случае войны другой стороны с любой третьей великой державой. Договор принципиально исключал войну Германии на два фронта.

Да и недавний пример Первой мировой войны, когда русские армии, перейдя в наступление в Восточной Пруссии, своей кровью спасли Париж, помогли французам выиграть битву на Марне и практически изменили ход войны, не мог не стоять перед глазами немцев.

Об этом не мог не знать Гитлер или, во всяком случае, его высокопоставленные и высокообразованные генералы. Поэтому Сталин верил в то, что если не сам Гитлер, то его генералы не допустят развязывания войны с Россией, не завершив войну на Западе.

В свою очередь, Сталин прекрасно понимал опасность такой войны. Еще раз напомним, что договор от 23 августа 1939 года был заключен как раз в те дни, когда генерал Жуков вел ожесточенные бои с японцами на Дальнем Востоке – в Монголии у реки Халхин-гол, а впоследствии СССР подписал договор о ненападении с Японией, оградив себя от опасной войны на два фронта.

Таким образом, вера Сталина в то, что Гитлер не начнет войну на Востоке, основывалась не на вере в порядочность Гитлера, а на вере в его здравый смысл, логика которого должна была подсказать, что войну с Россией, может быть, и возможно начать, но победоносно закончить ее невозможно.

Но, к сожалению, логика жизни не всегда соответствует логике рассуждений, и такой прагматик, как Сталин, не мог не знать этого, во всяком случае, не должен был не знать.

Сказанное выше подтверждается словами маршала Жукова, который, готовя мемуары, так излагал суть споров между ним и Сталиным:

«Я хорошо помню слова Сталина, когда мы ему докладывали о подозрительных действиях германских войск: «Гитлер и его генералитет не такие дураки, чтобы воевать одновременно на два фронта, на чем немцы сломали себе шею в Первую мировую войну…» И далее: «У Гитлера не хватит сил, чтобы воевать на два фронта, а на авантюру Гитлер не пойдет».

Есть и еще одна причина тому, почему Сталин считал, что войны в 1941 году не будет. Он слишком верил в себя. Перефразируя известное изречение, можно сказать: Сталин верил в то, что в 1941 году войны не будет, потому что ее не может быть… ибо так считал он.

Сталин надеялся не только выиграть время, но и создать более выгодные стратегические позиции для предстоящей войны с Германией, и это ему в значительной степени удалось. Но