Новые и старые войны. Организованное насилие в глобальную эпоху - Мэри Калдор Страница 41

то, что в противном случае считалось бы нелегальными методами получения финансовой прибыли. Без сомнения, есть и другие (рациональные искатели власти, крайние фанатики или жертвы, замыслившие месть), для кого занятия криминальной деятельностью обеспечивают их военно-политические цели. Есть и те, кто против воли оказался втянут в боевые действия, кого подталкивают страх и голод.

Скорее всего, здесь дело в том, что стираются различения между политическим и экономическим, публичным и частным, военным и гражданским. Для внедрения новых принудительных форм экономического обмена необходим политический контроль. В свою очередь эти формы требуются, чтобы в контексте государственной дезинтеграции и экономической маргинализации обеспечить новым властителям/гангстерам реальный финансовый базис. Происходит установление новой, реакционной конфигурации социальных отношений, где внутри общих рамок политики идентичности тесно переплетаются экономика и насилие.

Распространение насилия

Новый тип ведения войны – это также и социальные условия, благоприятные для хищничества [183]. Обуздание конкретных групп или отдельных людей еще могло бы быть возможным делом, однако очень трудно контролировать сами социальные условия, не допустив их распространения либо в пространстве, либо во времени. Наиболее непосредственному воздействию подвергаются соседние страны. Издержки войны в плане прекратившейся торговли, особенно там, где введены санкции или блокада коммуникаций, либо где закрыты границы, преднамеренно или по причине боевых действий; бремя беженцев, поскольку именно соседние государства принимают обычно больше всего беженцев; распространение нелегального товарооборота и перешедшая через локальные границы политика идентичности – все эти факторы воспроизводят те условия, которые являются питательной средой для указанных форм насилия.

НПО Saferworld произвела ряд подсчетов по издержкам конфликта для соседних стран. Один из примеров – война в Мозамбике, который являлся важным торговым маршрутом для таких отрезанных от моря стран, как Замбия, Зимбабве, Малави, Ботсвана и Свазиленд. Малави потеряла всю свою торговлю с Мозамбиком, и, пока война была в разгаре, дополнительные затраты на транспорт оценивались в 11 % ежегодных поступлений от экспорта. Подобным же образом резко упала торговля с Зимбабве, издержки по переправке товаров через Южную Африку оценивались в 825 миллионов долларов США (в ценах 1988 года) [184]. Последовавшее за войнами в Хорватии и Боснии и Герцеговине снижение ВВП на Балканах, бывшее результатом упадка торговли после закрытия границ, применения санкций и увеличения транспортных расходов, было обратно пропорционально (по примерным оценкам) удаленности от эпицентра насилия. В Боснии и Герцеговине снижение ВВП оказалось наиболее заметным, с 2719 долларов США на одного человека до начала войны до 250 долларов на конец войны. Босния и Герцеговина окружена кольцом стран – Сербия/Черногория, Хорватия и Македония, – чьи ВВП снизились от уровня 1989 года на 49, 65 и 55 % соответственно. К 1996 году Сербии/Черногории и Македонии только-только удалось остановить это снижение, а Хорватия смогла добиться очень небольшого увеличения темпов роста. Эти три страны находятся в окружении внешнего кольца стран, на которых данная ситуация сказалась еще больше – Албании, Болгарии, Румынии и Словении, – чьи ВВП снизились от уровня 1989 года на 81, 88, 73 и 90 % соответственно. Наконец, самое последнее кольцо – Венгрия, Греция и Турция; все эти страны также сообщали об экономических потерях как последствиях войны [185].

Наряду с прямыми экономическими издержками соседние страны несут основное бремя беженцев. Больше всего их оседает в соседних странах. Согласно цифрам УВКБ ООН, из 14,5 миллиона беженцев, зарегистрированных в 1995 году, большая часть приходится на Африку и Азию (6,7 миллиона и 5,0 миллионов соответственно). В число стран, принявших более чем 500 тысяч беженцев, входили Гвинея (беженцы из Либерии и Сьерра-Леоне), Судан (беженцы в основном из Эфиопии, Эритреи и Чада), Танзания (беженцы в основном из Руанды и Бурунди), Заир (который, по состоянию на 1995 год, уже принял 1,7 миллиона беженцев, из них 1,2 миллиона были из Руанды, остальные же в основном из Анголы, Бурунди и Судана), Иран (беженцы из Афганистана и Ирака), Пакистан (беженцы тоже из Афганистана и Ирака), Германия (беженцы в основном из бывшей Югославии) и США. В Европе крупнейшими после Германии реципиентами беженцев стали Хорватия и Сербия/Черногория. В 2004 году эта модель уже несколько поменялась. Из 9,6 миллиона беженцев около 60 % приходились на Африку, Ближний Восток и Центральную Азию. Крупнейшими реципиентами беженцев были Иран и Пакистан (беженцы из Афганистана), Германия и Танзания. По состоянию на 2010 год, почти 80 % из 9,9 миллиона беженцев, вызывающих обеспокоенность УВКБ ООН, осели в Африке и Азии (включая Ближний Восток). Странами, принявшими более 500 тысяч беженцев, были Иран, Пакистан и Сирия; здесь сказалось доминирование беженцев из Афганистана и Ирака [186].

Эти громадные скопления беженцев не только ложатся непомерным экономическим бременем на страны, которые и так уже бедны, но, кроме того, они представляют собой постоянный источник напряженности между беженцами и коренным населением. Это происходит по экономическим основаниям, поскольку они конкурируют за ресурсы, по политическим – поскольку они создают постоянное давление на правительства принимающих стран, чтобы те предпринимали какие-то действия по их возвращению домой, и по основаниям безопасности – ведь различные радикальные группы часто используют эти лагеря в качестве своих баз. Имеющий наиболее давнюю историю случай как экономического, так и политического бремени – палестинские беженцы, вытесненные на Западный берег и сектор Газа или осевшие в Иордании и Ливане. Как и в случае палестинских беженцев, постоянный источник политического давления с требованиями радикальных действий образуют беженцы и ВПЛ (внутренне перемещенные лица) в республиках бывшей Югославии, грузинские ВПЛ из Абхазии в Грузии или около миллиона азербайджанских беженцев из Нагорного Карабаха в Азербайджане. В Заире (ныне ДРК) лагеря хутских беженцев служили базой для ополченцев хуту и способствовали мобилизации заирских тутси против режима Мобуту.

Незаконный товарооборот – еще один канал распространения нового типа военной экономики. Торговые маршруты по необходимости пролегают через границы. Нестабильность в Албании в середине 1990-х годов главным образом была следствием роста мафиозных групп, тесно связанных с правящими кругами и участвовавших в срыве санкций против Сербии/Черногории, а также в контрабанде оружия в Боснию и Герцеговину. Для финансирования этой деятельности использовались столь драматично обрушившиеся «пирамиды»; это классический случай трансфера активов. Огромный поток вооружений афганским партизанским группам со стороны США в 1980-х годах (много этого оружия в основном ушло на сторону) преобразовался в сети торговли оружием и наркотиками, которыми покрыты Афганистан, Пакистан, Кашмир и Таджикистан [187]. Марк Даффилд показывает, каким образом «заирцы, имевшие золото, но нуждавшиеся в импортных товарах, еде и топливе, суданцы, имевшие доллары, но нуждавшиеся в еде, одежде и кофе, и угандийцы, имевшие импортные