Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин Страница 85

Прекрасная хозяйка, Ксения была очень гостеприимным человеком. По этой причине вначале в Петербурге, а потом и в Ораниенбауме дом Анжу стал именно тем местом, где всегда собирались многочисленные друзья. Кого там только не было — адмиралы Лазарев и Авинов, Литке и Рикорд, Врангель и Беллинсгаузен, академик Берг и глава Азиатского департамента МИДа Егор Ковалевский, астроном Струве, геолог Гельмерсен. Всех их объединяла любовь к географии и путешествиям.

И если в силу своей служебной занятости Анжу не смог стать учредителем Русского географического общества, то в его работе, по мере сил и времени, участвовал. За большие заслуги в изучении Арктики Анжу вскоре был избран действительным членом Русского географического общества. Если раньше он сам возглавлял отряд полярников-первопроходцев, то теперь мог и сам планировать новые полярные экспедиции.

В минуты откровения Анжу говорил супруге:

— Арктика стала моей второй родиной. С годами все больше и больше тянет на зимовку в ледяную, холодную пустыню. Засыпаю — и во снах я снова там, в ледяной пустыне!

— Там же страшно! — всплескивала руками Ксения Ивановна.

— Нет, — улыбнулся Анжу. — Там прекрасно! Если ты хоть раз побывал в арктической тундре, она останется навсегда в твоем сердце… Представляешь, ты стоишь на краю мироздания и видишь, как небо сливается с горизонтом, и ты чувствуешь свободу и чувствуешь жизнь!

— Но на краю мироздания я, положим, уже была, — рассмеялась Ксения Ивановна. — Ты, наверно, забыл, что я все же камчадалка!

Исключительное впечатление на Анжу произвела экспедиция Джона Росса, который впервые вышел в арктическое плавание на колесном пароходе. Он отплыл в 1829 году и вернулся из страны ледяного ужаса только через пять лет. Продвигаясь с большим трудом среди льдов па северо-запад, Росс вынужден был несколько раз зимовать. После второй зимовки им был открыт северный магнитный полюс.

— Эх, будь я помоложе! Тоже бы двинул во льды! — вздыхал он, читая английские газеты.

* * *

Сорок лет своей жизни Петр Федорович Анжу отдал службе в Балтийском флоте и Морском ведомстве. В январе 1866 года Анжу был произведен в полные адмиралы. Грудь старого адмирала украшала россыпь орденов. Среди них Станислав и Анна 1‐й степени, Владимир 2‐й степени и орден Белого орла за беспорочную выслугу 50 лет в офицерских чинах.

В октябре 1868 года, окруженный многочисленной дружной семьей, он отпраздновал сорокалетие своей свадьбы. К этому времени в дружной семье Анжу, помимо шестерых детей было уже двенадцать внуков и внучек.

— Теперь бы дожить до правнуков! — мечтал старый адмирал, с умилением наблюдая за шалостями малышни. — Говоря, кто дожил до правнуков, тому все грехи прощаются!

— Да какие у тебя могут быть, Петя, грехи?! — всплескивала руками Ксения Ивановна. — Ты у нас, аки ангел, только что без крыльев!

— Дедушка, а зачем тебе крылья? — накинулась с расспросами любознательная ребятня.

— Были бы крылья, полетел бы я над морями и океанами искать новые земли и острова! — огладил седые бакенбарды Анжу.

— А мы? — закричали внуки с внучками. — Мы тоже хотим летать над морями и океанами! Возьми и нас с собой!

— Конечно, возьму, — вздохнул Анжу. — Куда же я теперь без вас!

* * *

А годы шли. Пришло время, и Анжу стал старейшим членом Российского географического общества, воспитав немало исследователей морей и океанов. Известный русский гидрограф Михаил Рейнеке считал его своим учителем.

Дружба Анжу с Врангелем сохранилась до последних дней его жизни. Фердинанд Петрович был более удачлив, чем его друг. Как мы уже говорили, причиной тому был его более пробивной и напористый характер. В то время как Анжу путешествовал по степям юга России, а затем плавал в морях, омывающих Европу, Врангель совершил кругосветное путешествие на транспорте «Кроткий», а затем уехал с женой на Аляску и в течение пяти лет управлял Русской Америкой. В 1841 году увидели свет его записки «Путешествие по северным берегам Сибири и Ледовитому морю, совершенное в 1820, 1821, 1822, 1823 и 1824 гг., экспедициею, состоявшей под начальством флота лейтенанта Ф.П. Врангеля». Фердинанд Петрович был более счастлив и в своей служебной карьере, хотя многие должности, которые он исполнял, впоследствии переходили к Анжу.

Не раз и не два злопыхатели пытались поссорить Анжу с Врангелем.

— Вы посмотрите, Петр Федорович, этот Врангель все время впереди вас, а вы только его спину и видите! Не пора ли вам оттолкнуть наглеца и самому стать первым! — нашептывали они Анжу.

— О чем вы говорите! Какая разница, кто у кого спину видит? — хмурился Анжу. — Каждый из нас делает свое дело, и, по-моему, делает его неплохо. А что характер у Фердинанда хваткий, то таким я его помню с детства. Теперь, что ли, переделывать? Нет уж, господа, ссориться с Фердинандом Петровичем из-за карьерных дрязг я никогда не стану! Увольте!

Когда Врангелю другие доброжелатели донесли, что некто пытается настроить против него Анжу, тот только расхохотался:

— Вот умора! Да мы с Петей столько прошли и столько выстрадали во льдах, что режь нас ножом, а мы за друг дружку стоять до смерти будем! Подите прочь и более мне такой ерунды не говорите!

Как бы то ни было, оба друга дослужились до чина полного адмирала.

Интересно, что среди ветеранов Наварина существовала традиция в каждую годовщину сражения собираться на товарищеский обед в доме Анжу. К этому событию хозяева всегда готовились заранее, а Ксения Ивановна всегда старалась удивить гостей каким-то новым блюдом. Тогда в Петербурге так и говорили:

— Какое же празднование Наварина без Анжу!

* * *

Анжу до конца своих дней сохранил глубокий интерес к географической науке, к деятельности Географического общества. «Он всегда любил природу, но в последние годы особенно, так что всякое растение, каждое животное, даже насекомое, занимали его, — писал об Анжу один из его сослуживцев и первых биографов. — Петр Федорович не слишком жаловал общество и по возможности предпочитал оставаться дома и почитать: чтение серьезных книг было любимым его делом».

26 сентября 1869 года состоялся праздник георгиевских кавалеров, в честь столетия со дня учреждения Георгиевского креста. Анжу был приглашен и очень хотел поехать, но почувствовал себя уже нездоровым и от поездки отказался.

Однако затем Петр Федорович, несмотря на все уговоры жены, неожиданно передумал. Он все же поехал в Петербург, причем по привычке одевшись легко — в летнюю шинель. День же, как назло, был холодный и дождливый. Адмирал промок и прозяб. Вернувшись домой, он слег и больше уже не вставал.

Думаю, что в те свои последние дни он вспоминал молодость и Север, такой неприступный и такой манящий:

…Как давно снятся нам только белые сны,