Мастер Начертаний - Оливер Ло Страница 6

День прошёл как обычно: камни и ступка до полудня, кисти до вечера. Вечером Мин снова пришёл в библиотеку и перечитал свиток о чернилах. На этот раз он обратил внимание на абзац, который пропустил раньше: «Качество чернил напрямую зависит от стабильности потока ци при варке. Чем ровнее поток, тем однороднее состав. Чем чище ци, тем выше проводимость чернил. Мастера высшего круга используют для варки ци, очищенную многократной циркуляцией, что недоступно начинающим практикам».

Мин перечитал эти строки трижды. Чернильница сама тянула ци из его каналов. Ему не нужно было уметь управлять потоком, Чернильница управляла сама, а его каналы служили шлангом, через который она качала. Двадцать минут под такой нагрузкой были интенсивнее любой медитации, которую описывали в учебниках для новичков, и каналы, прогнавшие через себя весь его жалкий запас ци разом, горели огнём.

В ту ночь он варил снова. Заложил ингредиенты в Чернильницу, обхватил ладонями, позволил ей тянуть. На этот раз он не сопротивлялся с самого начала, и процесс пошёл ровнее. Чернильница гудела в его руках мерной вибрацией, каналы горели, но терпимо, и Мин продержался двадцать пять минут, прежде чем отключиться. Результат был ожидаемым, одна капля на самом донышке.

Две капли за два ночи. На простейшую защитную печать первого круга, судя по свитку, требовалось двадцать-тридцать. Месяц ежедневной варки. Месяц ночей на полу каморки с гудящими каналами и мутью в глазах.

— Месяц, — сказал он потолку. — Я и так спал совсем мало, а теперь буду еще меньше, хотя… если подумать, это даже улучшение.

Он повернулся на бок, закутался в одеяло и закрыл глаза. Каналы ныли, тело ломило. Из-за стены храпел Вэнь Шу, и Мин заснул под этот звук.

Утром, когда он потянулся и прислушался к себе, что-то было иначе. Мин не умел управлять ци, но чувствовал её с двенадцати лет, как чувствуют воду в колодце, не видя, но зная, что она есть. Сегодня «вода» в колодце стояла чуть выше, чем вчера. Совсем немного, на грани ощущения. Но Мин рисовал с четырёх лет и доверял рукам больше, чем словам. Руки сказали ему, что каналы стали чуть полнее, на толщину волоса, и ци наполнила их за ночь чуть плотнее, чем обычно. Он сел на кровати, прижал ладони к коленям и долго сидел, прислушиваясь к собственному телу, пока из-за стены не донёсся голос Вэнь Шу.

— Я надеюсь, ты уже встал, иначе я использую на тебе новую розгу!

Мин поднялся, умылся, натянул серую одежду без нашивок и пошёл таскать камни. Впереди был ещё один день в Палате, ещё три миски пресной каши, ещё сорок кистей для мытья и ещё одна ночная варка, от которой каналы будут гореть до утра. Мин шёл по тропе, утреннее солнце било ему в спину, и тень его ползла по камням впереди, указывая дорогу.

Глава 3

Кисть и камень

Так прошёл месяц. Мин таскал камни, растирал пигменты, мыл кисти, ел пресную кашу, варил чернила по ночам и засыпал с гудящими каналами. Каждое утро он просыпался чуть сильнее, чем накануне, и каждый вечер Чернильница выпивала из него всё до капли, возвращая его к нулю. Полторы дюжины плотных тяжёлых капель скопилось на дне флакона за тридцать дней, и маслянистый блеск отличал их от любых чернил, виденных Мином в Палате.

Каналы уплотнились. Мин чувствовал разницу каждый день. Ци, которая раньше еле сочилась по шести тощим руслам, теперь текла свободнее, и медленно заполняла их. Если так продолжится, возможно Мин мог бы стать и внешним учеником. Хотя парень не торопился. Мастер Бо не спрашивал, мастер Вэнь Шу не замечал, а статус подмастерья давал главное преимущество — никто не требовал от него ничего, кроме постоянной черновой работы.

Внешние ученики жили по расписанию. Подъём на рассвете, утренняя медитация, завтрак, тренировки до полудня, обед, занятия по технике, вечерняя медитация, отбой. За каждым следили наставники, каждого оценивали, каждого сравнивали с остальными. Подмастерье Палаты Начертаний в это расписание не входил. Мин вставал еще до рассвета, работал до вечера, в перерывах ел, шёл в библиотеку, возвращался, варил, спал. Между этими пунктами оставались щели свободного времени, в которые Мин втискивал то, что считал самым главным. Он учился рисовать символы.

Свитки из библиотеки выносить было нельзя. Смотритель с подозрительным взглядом, проверял руки каждого уходящего, и однажды отобрал у какого-то внешнего ученика листок с переписанной техникой, после чего тот лишился доступа на месяц. Мин не рисковал. Вместо этого он запоминал.

Двенадцать базовых символов защитных печатей первого круга. Каждый состоял из двадцати-тридцати линий, соединённых под точными углами с выверенным нажимом. Мин приходил в библиотеку, открывал свиток, смотрел на символ, закрывал глаза и воспроизводил рисунок в памяти. Потом открывал глаза, сверял с оригиналом, исправлял ошибки и повторял. За две недели он заучил все двенадцать, не прикасаясь кистью к бумаге.

Тренировался он в каморке, по ночам, после варки, когда каналы гудели и тело просило сна. Брал обычные чернила, которые к этому моменту научился варить сам, без ци, по рецепту из свитка, и которые годились только для тренировки, а не для настоящего начертания, макал в них кисть, позаимствованную из сушильной стойки (мастер Бо вёл учёт всех кистей, но одна, с чуть укороченным ворсом, была списана как испорченная и лежала в ящике с браком), и рисовал на каменных плашках для пробных оттисков. Плашки он тоже брал из отбраковки, и за месяц извёл их столько, что стопка в углу его каморки выросла до колена.

Ровные линии ложились на камень с точными углами и выдержанными пропорциями. Годы рисования углём на камнях дали Мину то, чему начертатели тренируются долго и упорно, послушную руку, которая вела линию туда, куда он хотел. Каждый штрих шёл точно по задуманной траектории. Если бы кто-нибудь из мастеров увидел его плашки и не знал, кто их рисовал, он решил бы, что это работа опытного подмастерья с пятилетним стажем.

Проблема была в другом. Символы на плашках были мёртвыми. Линии лежали на поверхности камня, как краска на заборе, и оставались просто рисунком. Для настоящего начертания нужно было вложить ци в каждый штрих, и Мин пока не умел этого делать. Его крохи внутренней энергии, даже после месяца ночных варок, оставались жалкими и неуправляемыми, чтобы направить их в кисть.

Но мёртвые символы