Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов Страница 6

Я повернулся к Ане. Она уже сидела с пером наизготовку, ожидая моих команд. Я начал диктовать ответное письмо Есину. Каждое слово формулировалось с предельной циничностью. Я написал, что готов удовлетворить нужды губернии и залить Екатеринбург керосином по самые крыши. Но взамен выставил ряд условий, от которых скрипели бы зубы у самого императора.

Во-первых, эксклюзивная торговая лицензия на продажу керосина по всей Пермской губернии сроком на десять лет. Во-вторых, выделение участка земли на окраине города под строительство первого в империи нефтяного склада. И в-третьих, полное освобождение от налогов и пошлин на первые двадцать четыре месяца. Взамен я обещал гарантию качества и бесперебойную доставку керосина для имеющихся ламп.

Перо Ани порхало по бумаге, выводя каллиграфические вензеля. Вдруг она остановилась, подняла глаза и решительно помотала головой.

— Добавь еще один пункт, Андрей, — произнесла она, уже больше как компаньон, чем жена. Ее внутренний дворянский такт уступил место стальной хватке заводчика. — Фиксированная минимальная цена за литр. Мы прописываем ее в договоре обязательно. Иначе губернатор, используя административный ресурс, начнет выкручивать нам руки, требуя скидок для казны или своих дружков-генералов.

Я смотрел на эту хрупкую девушку и поражался происходящим метаморфозам. Она мыслила критериями оптовых рынков и корпоративных войн. Я коротко кивнул, соглашаясь с дополнением. Пусть Есин ставит подпись под нижней границей рентабельности. Ниже этого порога мы не опустимся ни на копейку.

В конторе воцарилась рабочая пауза. Я отвернулся от стола, вслушиваясь в завывания ветра за бревенчатыми стенами. Внутри меня происходил колоссальный сдвиг перспективы. Мы стояли на пороге совершенно нового этапа. Золото, ради которого мы изначально рыли землю, отступало на второй план. Чугун и марганцевая сталь были понятны этому миру.

Но жидкое топливо стало абсолютной инновацией. На планете не существовало аналогов нашему керосину. Мы первыми выводили на рынок продукт, который менял сам уклад жизни цивилизации, прогоняя тьму из жилищ.

Моя память внезапно подкинула яркую, кристально четкую картинку из прошлой жизни. Залитая неоновым светом автозаправка где-то на трассе. Я вставляю пистолет в бак верного «ТРЭКОЛа», иду к кассе, покупаю кофе в картонном стаканчике и плачу пластиковой карточкой, совершенно не задумываясь о том, откуда берется топливо. Весь этот процесс был рутиной, данностью. А теперь, здесь, в дремучей тайге девятнадцатого века, я своими руками строил всю эту цепочку с абсолютного нуля. От зловонной дыры в промерзшем болоте до сверкающего кабинета губернатора.

Я вынырнул из воспоминаний и обратился к стоящему у двери Демьяну.

— Значит так, Демьян, — голос приобрел металлическую твердость. — Берешь первый обоз. Грузите двадцать бочек готового керосина. Подключаете Ефима Савельева — пусть выделит десяток надежных казаков для полного сопровождения. Повезете контракт Есину на подпись и первую партию товара. Бумаги возьмешь у Степана. Не вздумай перегревать «Ефимыча», жидкость летучая.

Следом я перевел взгляд на вернувшегося Семёна. Парнишка жался у печи, отогревая озябшие ладони.

— Семён, готовься в дорогу, — приказал я, указывая на него пальцем. — Завтра с утра берешь вездеход и мчишь в Невьянск. Пойдешь напрямую к Кузьмичу. Передай мастеру, что заказ на железные бочки увеличивается до двухсот штук в месяц. Пусть сворачивает производство кастрюль и переводит мастеров на тару. Будет ворчать и плеваться — скажи, что это дело государственной важности. Бочки мне нужны к концу следующей недели.

Архип и Фома синхронно поднялись из-за стола, уловив финал совещания. Они вышли в коридор, переговариваясь на ходу. Демьян и Семён умчались исполнять приказы. В конторе снова стало тихо, лишь потрескивали поленья в печи.

Я встал со стула и подошел к узкому окну. Мороз расписал стекло красивыми ледяными узорами, но сквозь них отчетливо виднелись густые, черные трубы наших тепляков на горизонте. Из них в стылое небо непрерывно поднимались столбы дыма. Золото добывалось круглосуточно, в три смены.

Аня подошла неслышно, встав рядом. Она проследила за моим взглядом, устремленным на этот индустриальный пейзаж.

— Мы перестаём быть золотоискателями, — произнес я тихо, не отрывая глаз от дымящего горизонта. Звук собственного голоса казался чужим. — Мы становимся нефтяниками, Аня. И обратной дороги уже не предвидится.

* * *

Скрип ременной передачи въелся в мои нейронные связи, став неотъемлемой частью слухового фона. Мы подчинили свою жизнь суточному ритму этой грохочущей чугунной бестии. По утрам, когда мороз еще лениво кусал за щеки сквозь щели в бревенчатых стенах, дизель крутил мельничные жернова, перетирая зерно в горячую муку. Ближе к полудню, когда солнце выхватывало сверкающие кристаллики инея на окне, ремень перекидывали на шкив водяного насоса. Ледяная вода из проруби с гулом гналась по трубам, наполняя баки. А как только сумерки затапливали поселок сизой дымкой, наступало время высоких технологий. Двигатель с натужным урчанием вращал хлипкий вал простенького генератора, который мы сделали с Раевским. Воздух в мастерской наполнялся колючим запахом от проскакивающих искр. Радист в соседней каморке получал стабильное питание для передачи морзянки в эфир. А со всех приисков мы собирали отработанные батареи и ставили их на зарядку, восстанавливая таким образом их ресурс.

Ежедневные испытания превратились в рутину, но рутину предельно напряженную. Я часами стоял у верстака, гипнотизируя взглядом пульсирующий выхлопной патрубок, и прислушивался к каждому такту. Любое изменение тональности заставляло желудок сжиматься. Механизм жил, дышал, потреблял топливо и методично изнашивал сам себя, неумолимо приближаясь к очередной поломке. Нам нужно было нащупать предел прочности каждого узла, выдавить из конструкции все детские болезни до единой.

В одно из таких промозглых утр скрип полозьев за окном возвестил о прибытии гостей. Дверь мастерской подалась внутрь, впуская плотный клуб морозного пара, из которого шагнул Кузьмич. Главный доменщик Невьянского завода выглядел так, словно сам только что вышел из-под пресса. Его тулуп окаменел от стужи, а усы обросли сосульками. Он не стал тратить время на приветствия или долгие расшаркивания. Молча стянул толстые рукавицы, бросил их на верстак и полез за пазуху, извлекая на свет божий аккуратный сверток из промасленной ветоши.

— Принимай, Петрович, — просипел старик, разворачивая ткань огрубевшими пальцами. — Отлил точь-в-точь по твоим каракулям. Всю ночь над вагранкой шаманил, хром в шихту дозировал, как аптекарь яды.

На промасленной тряпке тускло блеснули четыре поршневых кольца. Я подхватил одно из них, пальцем стирая излишки смазки. На ощупь металл оказался удивительно гладким, с характерно графитовым отливом. Это был нетипичный чугун. Сплав, обогащенный хромом, обещал совершенно иную упругость и термостойкость. Я слегка нажал на края замка —