Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина Страница 6

— Как перед экзаменом, — выдавила Галина, взгляд её оставался прикован к дороге. — Только на этом — вся моя карьера. Вся суть. Я уже чувствую, как коса рвёт ткань судьбы. Ещё немного…

Он кивнул, стряхнул пепел на гравий.

— Сегодня она не уйдёт. Мы знаем маршрут. Мы знаем скорость. Мы знаем момент.

Ответом стала тишина — напряжённая, как струна перед срывом.

Звук моторов возник внезапно. Сначала едва уловимый рокот, потом мощный гул, и, наконец, рёв — словно сама дорога содрогалась от вибрации. Из-за поворота вылетела тройка байкеров: чёрный, синий и белый мотоциклы — и Варвара была на среднем, узнаваемая по прямой спине, лёгкому наклону корпуса и безупречно точной траектории.

Галина вскинула косу.

Воздух словно сжался в точку. Мгновение — и лезвие с металлическим звоном рассекло пространство, пронзая эфир, наполняя всё вокруг звуком смерти. Резкий, как удар меча, звук прокатился по трассе. В этот самый миг Варвара, будто почувствовав, сделала едва заметное движение телом — и байк потерял траекторию. Он рванул вбок, шоркнул асфальт, искры сыпанули из-под глушителя, и девушка, описав дугу в воздухе, рухнула на бок.

— Есть! — выдохнула Галина, шагнув вперёд.

Но её радость оказалась преждевременной. Варвара, словно это была репетиция, а не несчастный случай, уже откатывала байк к обочине, осматривая повреждения. Шлем был цел, одежда — тоже. «Хорошая защита», — подумал Матвей с раздражением. Слишком хорошая.

— Ещё раз, — прошипела Галина и вновь подняла косу.

Взмах был точен, идеален. Лезвие косы — зачарованное, отточенное, прошедшее тысячу церемоний очищения — вошло в Варвару с точностью хирурга. Но… ничего не произошло. Ни дрожи тела, ни обрушения души, ни даже вспышки ауры. Космос остался пуст.

— Этого не может быть, — выдохнула Смерть, бледнея, как мел. — Я чувствовала сопротивление. Она должна была…

— Она жива, — хрипло сказал Матвей, подходя ближе. Он смотрел на девушку, которая, выпрямившись, ловко отряхивала ладони и в очередной раз заводила мотоцикл, как ни в чём не бывало. Её спутники подъехали, посигналили, один из них что-то рассмеявшись прокричал, и троица, подняв клубы пыли, снова сорвалась с места.

Матвей стоял, не в силах двинуться, как вкопанный. Пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони.

— Это… — начал он и запнулся.

— Это уже за гранью. — Галина опустила косу и отступила на шаг назад, будто Варвара могла вернуться и добить их. — Это не просто контракт. Это не аномалия. Это… вмешательство.

— Кто-то… вмешался в структуру сделки, — договорил Матвей, глядя ей в глаза. — Нарушение условий. Это не её желание. Душу продали за неё.

Галина кивнула.

— Это выходит за пределы полномочий логистики. Здесь кто-то играет против самой системы.

Матвей ещё раз посмотрел в сторону уезжающей Варвары. Клубы пыли скрыли её силуэт, но ощущение её присутствия всё ещё жгло кожу.

— Её душа всё равно будет у нас, — прошептал он. — Я ей это обещаю.

С лёгким стуком камешек откатился по асфальту, ударившись о бордюр. Галина досадливо выдохнула и поправила капюшон, скрывая вспыхнувшее раздражение.

— Мне вечно не везёт, — проворчала она, глядя вслед уехавшим байкерам. — Либо какие-то унылые смертные, у которых максимум греха — налоги не платили, либо вот… Варвара. Как назло.

Матвей хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Тебе бы в отдел нытья, а не в логистику.

Галина бросила на него исподлобья взгляд, но упрёков в нём не было — только усталость.

— Вот у Марго — везучая стерва. У неё каждый второй — звезда, политик, миллиардер, спортсмен. Всё по верхам снимает, не работа, а глянец. И командировки у неё, и допуски к тонким материям, и кофе у неё с золотом. А я тут с грязи душу вытаскиваю. И то — безрезультатно.

— Не завидуй, — спокойно отозвался Матвей. — Если мы дожмём Варвару, тебе самому Главному докладывать дадут. Повышение точно перепадёт. Может, даже наконец нормальный кабинет без призраков. Кто знает?

Галина грустно усмехнулась, но в её лице не было надежды.

— Что-то моё сердце подсказывает, что тут без женской обиды не обошлось. Знаешь, вот та самая — старая, злопамятная, кровавая. Месть, которая бродит по кругу, пока всех не утащит на дно. А если в истории замешана женщина с обидой — то ничего хорошего ждать не приходится. Это я тебе как Смерть говорю. И женщина.

— Ты как всегда, депрессивна, — отозвался Матвей, вытряхивая пепел из пустой пачки сигарет. — Может, тебе пару дней выходных взять? Море, солнце, пляж… Ну или хотя бы горячую ванну и ром на вечер.

Галина фыркнула, подхватив косу.

— Нет у нас отпуска. Мы либо работаем, либо исчезаем. И потом — кому как не мне знать: отдохнувшая смерть — ещё страшнее.

Матвей не успел ответить — Галина уже сделала шаг назад. Её силуэт окутал чёрный дым, вихрь затянул фигуру, оставив в воздухе лишь запах озона и увядания. Через миг её не стало.

Могилов остался один на тёмной дороге, окружённый тишиной и влагой. Он посмотрел в небо, где клубились тяжёлые облака, и пробормотал:

— Хорошо, Варвара. Раз ты играешь в бессмертную… Тогда я буду тем, кто напомнит тебе, что всё не так. Всё подвержено смерти. Даже ты.

Матвей взмахнул рукой, очертив в воздухе символ, что оставил краткий след искрящейся пыли. Пространство отозвалось почти мгновенно — дрогнуло, вывернулось, и через долю секунды он уже стоял в полумраке клуба, где воздух был густым от пота, алкоголя и электричества дешёвого света. Вибрации низких басов пробирали до костей, на сцене вновь гремел какой-то подзаборный металл, но Матвей почти не слышал — его внимание было сосредоточено.

Он не удивился, увидев Варвару сразу, будто кто-то специально держал на ней прожектор судьбы. Она сидела за столиком в дальнем углу, окружённая группой неформалов — с пирсингом, татуировками, раскрашенными волосами и дешёвыми кожаными куртками. Варвара смеялась — так искренне, так звонко, как смеются только те, кто чувствует себя в безопасности. В этот момент её рука легла на плечо соседа, и они обнялись, что-то говоря на ухо, снова рассыпаясь в весёлом хохоте.

Этот смех…

Матвея почему-то передёрнуло. Он не мог объяснить, почему он его бесил. Может, потому что в нём не было ни капли страха. Ни следа последствий. Он был настоящим — и он был не для него.

Могилов сделал