Писатель Арсеньев. Личность и книги - Игорь Сергеевич Кузьмичев Страница 4

и биографы вообще часто, сами того, может быть, и не желая, поддаются некоему гипнозу и невольно подбирают и выстраивают факты, призванные доказать, что уже в раннем детстве Арсеньев грезил путешествиями. А так ли это? Иногда приходится читать, что, посетив маленьким мальчиком Кунсткамеру и Зоологический сад, где по вечерам устраивалась феерия «Вокруг света» по Жюлю Верну, Арсеньев тут же задался целью побывать в «чужих странах» и «решил выполнить это намерение, как только сделается взрослым». Даже ссылки на самого Арсеньева здесь едва ли убедительны. Мальчик, игравший в индейцев и любивший многодневные прогулки, мог и не стать знаменитым натуралистом. Целеустремленность, которой он так потом отличался, далась ему явно не сразу и не без труда.

В детстве Арсеньев был импульсивен, подвижен, непоседлив, от бабушки Аграфены Филипповны унаследовал до конца дней легкую, летящую походку. Ему нравились веселые игры и костюмированные вечера. Природа, как и отца, наделила его неугомонным темпераментом, немалой энергией, и строгому Клавдию Федоровичу стоило труда направить мальчишескую энергию в должное русло.

Нужно сказать, что школьные годы Арсеньева не совсем ясны: документов известно мало, семейные свидетельства разноречивы.

Тарасова в связи с этим пишет в частном письме: «Одни «вспоминатели» утверждают, что он учился последовательно в пансионе сестер-немок Целау, в начальной трехклассной школе, в городском четырехклассном мужском училище, в реальном училище, в юнкерском пехотном училище. Другие — только в пансионе Целау, в реальном училище и в юнкерском. Третьи — в пансионе, гимназии и юнкерском училище. Четвертые — в начальной школе, городском училище и в юнкерском». Очевидно, дети Клавдия Федоровича Арсеньева после пансиона Целау или минуя его, «как и большинство мещанских детей в то время, шли обычным ходом: начальная трехклассная школа, городское четырехклассное мужское или женское училище, а там уж кто как может — одни в гимназию (меньшинство), другие — в реальное училище, третьи сдавали экстерном за среднее учебное заведение». Об Арсеньеве достоверно известно, что он окончил Владимирское четырехклассное городское мужское училище, «некоторое время (скорее всего в 1885 — 1886 годах) вместе со старшим братом Анатолием учился в петербургской Пятой гимназии (у Аларчина моста). Оба брата вышли из нее до окончания курса, причем Анатолий был исключен по определению Совета 29 января 1886 года из четвертого класса «за неодобрительное поведение», а о Владимире ничего не известно кроме того, что в списках окончивших он не значится».

Школьные годы у сыновей Клавдия Федоровича выдались негладкими. Такова уж, видно, была их общая с ним судьба, как ни старался он ее переломить. По словам Веры Клавдиевны Арсеньевой, «отец был строгий, горячего нрава, справедливый и умный человек», больше всего хлопот ему доставляло воспитание старших сыновей. С классическим образованием у них ничего не получилось: Анатолий, не кончив гимназию, попал в мореходное училище и впоследствии стал капитаном дальнего плавания, а Владимир преодолел вереницу преград, пока обрел свое истинное призвание. Во всяком случае, двери университета остались для него закрытыми еще и потому, что Клавдий Федорович в ту пору еще не выслужил своих гражданских титулов.

Клавдия Федоровича, как рассказывают о нем, всю жизнь точил преподавательский червь. Он долгие годы собирал библиотеку, в первую очередь классиков, и стремился приохотить детей к хорошему чтению, привить им любовь к русскому языку. Он сам читал детям вслух Толстого и Тургенева, Гоголя и Некрасова, Никитина и Островского; дети увлекались сказками «Тысяча и одной ночи», «Робинзоном Крузо «4 романами Жюля Верна и Фенимора Купера; водились в доме журналы — «Вокруг света» и семейно-солидная «Нива». Все это Арсеньев читал мальчишкой. Однако годам к шестнадцати он утратил пристрастие к приключениям, не слишком обращал внимание на расхожую беллетристику, игнорировал газеты и занялся самостоятельным чтением.

Среди первых книг, прочитанных Арсеньевым, по его признанию, «от переплета до переплета», были сочинения английского писателя Самуила Смайльса (1816 — 1904), в частности его довольно известная тогда в России «Самодеятельность». Эта книга соединяла в себе разного рода мысли о воспитании с рассказами о знаменитых людях и представляла собой некий морально-этический катехизис, адресованный прежде всего юношеству. Сегодня нравственно-популяризаторские сочинения Смайльса покажутся излишне резкими в своей назидательности, исторически ограниченными в своем житейском практицизме, однако подросток тех лет и той среды имел все основания воспринимать их как руководство к действию.

Как сильно повлиял на Арсеньева Смайльс в тот момент, судить трудно, но и совсем не заметить следов его влияния нельзя.

К чему звал Смайльс?

Если говорить коротко, — к гармоническому развитию личности путем самонаблюдения, самообразования, самовоспитания.

«Самообразование, — писал он, — заключается в развитии всех сторон человеческой природы, как физической, так и духовной и умственной. Эти три главные способности человека должны быть тщательно развиваемы для того, чтоб были в состоянии взаимно дополнять друг друга. Если вы станете развивать только физическую сторону, то получите атлета или дикаря; если обратите исключительное внимание на нравственную силу, то воспитаете идеалиста, а если усилите развитие одних умственных способностей, то получите больного чудака или сумасшедшего. Вполне развитым человеком, в обширном смысле этого слова, может назваться только тот, в ком одинаково выработаны все эти три стороны его натуры». К тому, как этого добиться, и направлены советы Смайльса. Исполненный веры в могущество человеческой натуры, он имеет в виду, что называется, массовое воспитание и обращается к людям самым обыкновенным, желая открыть им пути к совершенству.

«Основанием всякого истинного величия характера, — пишет Смайльс, — может служить только твердая решимость в достижении возвышенных целей. Одна лишь энергия характера дает человеку возможность проложить себе путь через томительный труд и сухие подробности обыденной работы, и вообще в каждом жизненном положении сообщает ему силу двигаться вперед». Для достижения успеха «не столько нужен особенный талант, сколько определенная решимость», желание «упорно и энергически работать». И поэтому «центральной способностью в человеке» следует считать силу воли.

Смайльс испытывал «большое доверие к обыкновенным человеческим способностям, усиленным лишь необыкновенным прилежанием». Гений без труда, считал он, не что иное, как «немой оракул». Готовность же «всецело отдаваться известному делу и аккуратность» — коренные условия жизненного успеха.

В том же духе воспитывал своих детей и Клавдий Федорович Арсеньев: он-то хорошо знал цену и пользу «необыкновенного прилежания».

Смайльс учил непокорности, предполагая не борьбу с обстоятельствами, а умение наилучшим образом использовать их для собственного благополучия; учил предприимчивости, не забывая о христианских заповедях. Это вполне отвечало взглядам Клавдия Федоровича.

Если бы сын стал на отцовскую стезю, он мог добиться на коммерческой службе немалых успехов. Но Арсеньев сделал из сочинений