Библиотека Данталиона - Дмитрий Геннадьевич Мазуров Страница 33

— Катарос не из тех, кто сдаётся, — заметил я.

— Он гордый, — поправил Ренар. — Но это в то же время и слабость. Противник ударит в это уязвимое место.

Я промолчал, наблюдая, как оппоненты спускаются на арену.

Катарос двигался с безупречной выправкой — прямая спина, чуть приподнятый подбородок, руки сложены за спиной. Он не смотрел на Дориана — он смотрел сквозь него, как сквозь пустое место. Его мана пульсировала ровно, мощно, холодно — как айсберг, который вот-вот обрушится на ничего не подозревающий корабль.

Дориан, напротив, двигался расслабленно, даже небрежно. Его тёмная аура колыхалась вокруг него, как пламя, и в этом колыхании было что-то гипнотическое. Он вышел в центр арены, остановился и посмотрел на Катароса. Усмехнулся.

— Люций Катарос, — протянул он, и его голос был мягким, почти ласковым. — Наследник древнего рода. Белая кость. Гордость континента. И что же ты здесь делаешь, белая кость? Пришёл показать всем, какой ты сильный?

Катарос не ответил. Его серые глаза оставались холодными, непроницаемыми.

— Или, может, ты пришёл доказать самому себе, что ты чего-то стоишь? — продолжал Дориан, и его улыбка стала шире. — Что ты не просто мальчик с громкой фамилией, а настоящий маг? Что ты достоин того, чтобы носить имя Катарос?

— Ты много говоришь, — холодно ответил Катарос. — Для того, кто скоро будет лежать на этом полу.

Дориан рассмеялся. Смех был тихим, но он разнёсся по всему амфитеатру, и в этом смехе было что-то неприятное, липкое.

— Начинайте, — скомандовал Данталион.

Катарос атаковал первым. Его мана вырвалась наружу мощным потоком, и температура в амфитеатре резко упала. Я почувствовал, как воздух становится сухим, колким, как морозный день. На арене начал появляться иней, покрывая каменные плиты тонкой ледяной коркой.

Дориан стоял неподвижно, и его усмешка не сходила с лица. Ледяная корка добралась до его ног, начала подниматься выше, но он даже не пошевелился.

— Холодно, — сказал он, и в его голосе не было страха. — Это хорошо. Холод — это тоже тьма. Отсутствие тепла. Отсутствие жизни.

Тьма вокруг него сгустилась, и ледяная корка, добравшаяся до его ног, начала таять. Не от тепла — от того, что тьма поглощала её и стирала.

Катарос нахмурился. Он поднял руку, и из воздуха сформировались ледяные копья — большие, острые, смертоносные. Они устремились к Дориану со всех сторон, не оставляя пространства для манёвра.

Дориан вздохнул. Тьма вырвалась из него, окутывая его плотным коконом. Ледяные копья вонзались в этот кокон и… исчезали. Не разбивались, не таяли — просто исчезали, будто их никогда не существовало.

— Что… — начал Катарос, но не закончил.

Дориан шагнул вперёд. Один шаг — и тьма вокруг него расширилась, заполняя собой половину арены. Катарос отступил, но тьма следовала за ним, неотвратимая, как сама смерть.

— Ты боишься, — сказал Дориан, и его голос звучал прямо в голове у каждого из нас. — Я чувствую это. Страх застыл в твоём сердце, как лёд. Ты боишься проиграть. Боишься опозорить свою фамилию. Боишься, что все увидят — ты всего лишь мальчик, который не оправдал надежд.

— Заткнись! — выкрикнул Катарос, и его голос дрогнул, впервые с начала боя.

Он обрушил на Дориана всю свою силу. Ледяная буря, настоящий ураган изо льда и снега, ударила в тёмный кокон, пытаясь разорвать его, раздавить, уничтожить. Плиты на арене покрылись слоем льда в палец толщиной, зрители поёжились от холода.

Но Дориан стоял. Тьма вокруг него колыхалась, но не рассеивалась. Она впитывала в себя ледяную магию, гасила её, делала слабее.

— Сильно, — признал Дориан, и в его голосе не было насмешки, только спокойная констатация. — Очень сильно. Но сила — это не всё. Ты бьёшь, не думая. Ты тратишь ману, как воду, надеясь, что меня зальёт. Но я не тону. Я — тьма. А тьма не тонет. Она просто ждёт.

Катарос зарычал от ярости. Он поднял обе руки, и лёд под ногами Дориана вздыбился, пытаясь схватить его, заморозить, превратить в статую. Но тьма снова сгустилась, и лёд, коснувшись её, начал трескаться, рассыпаться, исчезать.

— Ты не сможешь победить меня.

Катарос отступил ещё на шаг. Его лицо было белым — не от холода, от бессилия. Он использовал почти всю свою ману, создал бурю, которая могла бы уничтожить небольшую деревеньку, но Дориан стоял, как ни в чём не бывало.

— Что, всё? — спросил Дориан, и в его голосе появилась насмешка. — А я думал, Катаросы сильнее. Думал, ты хотя бы заставишь меня попотеть. А ты… — он покачал головой, — ты просто ребёнок, который играет во взрослого мага.

— Я не ребёнок! — закричал Катарос, и в его голосе слышалось что-то отчаянное, почти детское.

Он собрал остатки маны — последние, жалкие крохи того, что было час назад огромной силой. Сжал их в комок, в ледяное сердце, которое пульсировало в его ладонях, требуя выхода.

— Ты хочешь ударить меня последним, отчаянным ударом, — сказал Дориан, и его голос был спокойным, даже скучающим. — Ты думаешь, если вложишь в него всю свою боль, всю свою злость, всю свою гордость — он станет сильнее. Но это не так. Отчаяние не делает удар сильнее. Оно делает его слабее. Предсказуемее.

Катарос ударил. Ледяной поток, холодный до невозможности, вырвался из его рук, стремясь уничтожить всё на своём пути. Он был красив — этот удар. Чистый, мощный, смертоносный.

Дориан поднял руку. Тьма вырвалась из него не стеной, не коконом — рукой. Огромной, тёмной рукой, которая сомкнулась вокруг ледяного потока и сжала его.

Лёд трещал, крошился, рассыпался в пыль. Дориан сжимал его, как глину, превращая в ничто. И когда последний осколок исчез, та же тёмная рука потянулась к Катаросу.

— Нет! —