Правила волшебной кухни 4 - Олег Сапфир Страница 33

Краем глаза всё это время я следил за дверями «Марины». Полупрозрачные тени одна за другой проскальзывали внутрь. Лиц и даже силуэтов не разобрать, но я всем своим нутром чувствовал, что это те, кто не успел попрощаться с синьором Веньером при жизни. Его друзья, соратники, быть может родственники. Они заходили совсем не надолго — выходили уже через минуту, но при этом выглядели как-то… светлее, что ли? Как будто насыщеннее.

И вот, когда последний силуэт покинул ресторан и растаял в предрассветном воздухе, я встал и хлопнул в ладоши.

— Ну всё. Пойдём, теперь можно.

Вернувшись в «Марину» я уже ожидал то, что увижу, а вот Джулия ахнула.

— Артуро! Ты… посмотри!

Столы, которые буквально недавно ломились от еды, сейчас были практически пусты. Осталась лишь небольшая часть закусок, куски багета в хлебных корзинках, и скромные шлепки салата на дне огромных салатниц. Грязной посуды в стопках тарелок явно прибыло, и вместе с тем прибыло в вазе.

Теперь она была полна прямо вот доверху. Монеты, монеты, монеты, золотые и серебряные, одни совсем древние, другие как будто только-только из монетного двора. Джулия подошла к ней, взглянула внутрь и нахмурилась.

— Артуро! — крикнула она. — Ты только посмотри! — и запустила в вазу пятерню. — Этим монетам лет двести!

— Ну они же всё равно в ходу, верно?

— В ходу, но… как так-то⁈ Откуда они здесь взялись⁈ Эти монеты должны лежать в музеях или в частных коллекциях, а не в вазе для чаевых!

— Венеция, — пожал плечами я. — Что тут поделать?

Ну а дальше мы действительно начали убираться, потому что вот конкретно это за нас никакие призраки не сделают. Я включил свет, Джулия тем временем составила все остатки на один стол, а с другим начала собирать скатерти. Дверь мы нарочно оставили открытой, потому что традиция есть традиция, и город следит.

Никто не придёт с вероятностью почти сто процентов, но если что… короче говоря, из-под ножа доделаем. Либо просто отдадим на поминки то, что предназначается на завтрак. У домовых сегодня выходной не подразумевался, и Петрович всю ночь простоял на заготовках в совершенно штатном режиме. И даже справился чуть раньше. Отчитался о проделанной работе, затем помог своей домовушке с грязной посудой и полез на полку:

— Всё, Маринарыч, мы спать.

Тем временем уже окончательно рассвело, и Джулия тоже отвалилась. Ну а ещё бы.

— Не смей вставать к завтраку, — предупредил я её. — Сам справлюсь.

И спорить со мной никто не стал. Ну… оно и понятно. Девушка за вчера и сегодня умоталась по самое не балуй. Сам же я принял душ, потом закрыл глаза буквально на пару часиков, и вернулся в зал. Ведь гостей, если уж начистоту, мало интересует сколько спал повар и спал ли он вообще. И если кого-то нужно накормить, значит нужно.

Не дождавшись Конана-бармена, я полез самостоятельно заваривать себе кофе, и тут вдруг понял, что на стойке нет горочек золота, которые присылают мне каждое утро лепреконы. Обидно, конечно. И пусть я к этому золотишку уже накрепко привык, сегодня оно понятно.

Почему так произошло? Да потому что этой ночью «Джентльменский Клуб» не работал, поскольку ночь была особенной для окрестной нечисти. Про синьора Веньера я узнал не много, но понял что личность действительно была масштабная. Насколько я понял, человек всерьёз и не для галочки занимался благотворительностью, и даже когда на какое-то время покинул Венецию, всё равно продолжал поддерживать свои фонды. А таких людей в Венеции даже нечисть уважает.

— М-м-м-м! — занюхнул я дымящуюся порцию эспрессо. — Хорошо.

Влил его в любимую кружку, где уже было сахара и тёплого молока ровно столько, сколько я люблю, а потом опустил глаза в пол и вдруг увидел… пентаграмму. Я сейчас стоял прямо на ней. Сама пентаграмма была неаккуратная, как будто её рисовал ребёнок, а рядом с ней весь пол был исписан закорюками. Не русский, не итальянский, и точно не один из знакомых мне языков — больше на руны похоже.

Эти руны уходили за барную стойку в зал, и дальше-дальше-дальше между столиков, к дальней стене, по стене вверх и тут…

— Да ну нафиг! — я аж вскрикнул от неожиданности.

Древние руны упирались в картину Венецианки. Внизу прямо под ней валялся жирный чёрный маркер, но это не самое главное. Самое главное творилось на картине. Всё в том же пышном бальном платье, что и вчера, уважаемая Венецианка сидела всё в том же кресле и всё в той же позе, вот только в руках у неё появился хлыст. Ну и ещё улыбка вместо загадочной стала какой-то ехидной и самую малость плотоядной.

И ещё на картине теперь нарисована кукла. Клянусь, я пытался сдержать смех, но…

— Ах-ха-ха-ха-ха!

Одержимый оборванец застыл в такой позе, будто пытается выбраться из картины. Ну… как будто прижимается к стеклу с той стороны или тупо играет в мима. При этом на лице кукольного пацана застыл самый настоящий ужас и осознание того, что вот теперь-то он влип по-крупному.

— Ну что ты, хороняка, решил Венецианке усы пририсовать? — улыбнулся я. — Ох и дебил же ты малолетний. Ну ничего-ничего, посиди теперь и подумай, на кого фломастер поднял.

Зевнув, я обернулся и увидел, что Конан-бармен уже на месте и вовсю переделывает мой кофе, который я так и не успел хлебнуть.

— Утро доброе!

— Доброе, синьор Маринари!

— Я правильно понимаю, что ваши сегодня не работали? — спросил я, запрыгивая на барный стул со стороны зала.

— Конечно, синьор Маринари. Ночь особенная была.

— Ну да. А теперь за особенной ночью последует особенный день. День, в который мне очень хочется спать…

Утренняя смена прошла на удивление спокойно. Впрочем, оно логично. Туристы, не знающие о ночных событиях, заходили на завтрак крайне вяло, ну а местные вовсю отсыпались после тяжёлой ночи. Конан-бармен отстреливал редкий кофе, я колдовал на кухне, и всё шло своим чередом.

— Ну всё, вроде бы, — я взглянул на часы. — Одиннадцать. Сейчас пару часов вообще никого не будет.

Затем подумал, чем бы озадачить бармена, ведь неважно чем бармен занимался, лишь бы… занимался. В итоге сказал провести инвентарь посуды, который мы с самого момента открытия ни разу не проводили, и пошёл по своим делам.

Точнее — по делу. Одному.