«Эта музыка слишком прекрасна». Тексты о кино и не только - Наталья Владимировна Самутина Страница 29

class="p1">Улисс Ангелопулоса не собирается отказываться от памяти. Напротив, из Америки (благополучной «страны лотофагов») он пускается в долгое странствие-возвращение, во многом отмеченное вехами пути Одиссея. Он встречает гомеровских женщин, Навсикаю и Калипсо, тихие пристанища в пути, который он вынужден продолжать в одиночку, ничем не обремененный в своей экзистенциальной «человечной» сущности (проехавший все Балканы герой Ангелопулоса не несет с собой ни одной вещи, он полностью свободен в своем безостановочном поиске). Он видит, как поверженного циклопа Полифема — огромную фигуру Ленина, олицетворение мертвой памяти тоталитарного режима, свержению которого он наверняка способствовал своими фильмами, — везут по Дунаю в Германию, вероятно, в какой-нибудь музей страшного прошлого. Он символически «спускается в ад» на одной из бесконечных границ, где во время процедуры проверки паспортов он как бы становится одним из братьев Манаки, выслушивает обвинения в терроризме и смертный приговор именем Его Величества Фердинанда, короля Болгарии. Подобные временные провалы на пути Улисса — не редкость, и Ангелопулос никак особо не выделяет эти сбои — например, за окном поезда вдруг появляются солдаты Второй мировой. Добытые героем воспоминания становятся нормальной частью его реальной жизни, частью его самого. Эпизод бессмысленного внезапного убийства дружественной Улиссу семьи проецируется на эпизод с лестригонами, пожирающими спутников гомеровского Одиссея. Наконец, Пенелопа, оставленная им некогда в родной стране, встречает его в облике другой женщины в конце пути, в Сараево, и произносит те же слова, на которых они расстались тридцать пять лет назад.

Все эти отсылки и пересечения (как и ряд других) с гомеровской поэмой, безусловно, присутствуют во «Взгляде Улисса». Но способ их содержательного использования в гораздо большей мере отсылает к другому Улиссу — «Улиссу» Джеймса Джойса, к принципам конструирования неомифологических текстов ХХ в. Мифологический прототип оказывается в некоторых из них, и конкретно в «Улиссе», лишь общей отсылкой к глубинам культуры, к архаическим конструкциям, которые в современном мире наполняются совсем иным содержанием; их сегодняшний смысл позволяет обозначить отличие от архетипических жестов в той же мере, что и сходство с ними. Об этом авторитетно свидетельствует крупнейший знаток и переводчик «Улисса» Джойса Сергей Хоружий:

Гомер неглубоко связан не только с философией, но и с психологией романа. <…> Идейный мир романа разделяет с «Одиссеей» всего две или три общие темы: это тема сыновства и отцовства, тема возвращения, а также — но это лишь отчасти <…> — тема женской природы и женской миссии. Все эти темы — из самых коренных и существенных для «Улисса», но никакого родства с Гомером это не вносит, ибо все они решаются у Джойса вовсе не по Гомеру, а вразрез с ним[145].

Подобным же образом конец ХХ в. живет в фильме Ангелопулоса своей жизнью, внося коррективы в мифологическую схему в самых ее основаниях. Какие-то соответствия срабатывают: так, общепринятое у исследователей противопоставление архаичного Полифема мыслящему герою нового времени Одиссею вполне может прочитываться как параллель к эпизоду из фильма с поверженным неподвижным имперским гигантом Лениным и мобильным, умным, «памятливым» Улиссом. Но в чем-то сходство отсутствует полностью. Мироощущение древнего эпоса, где каждое движение полно смысла и каждый поступок получает воздаяние богов, может быть лишь резко противопоставлено хаосу и разрушению, бессмыслице и тоске, которые встречает в своем путешествии герой фильма.

Путь Улисса — не просто путь домой, но именно путь сознательного воспоминания и связанный с ним путь поиска. Улисс преследует свою цель, забредая все дальше в пространство хаоса, и искомые ролики братьев Манаки вполне могут быть соотнесены со святым Граалем, с волшебной целью, достижение которой дается только при сочетании множества усилий с душевной чистотой. Мотив поиска как пути души очень заметен в мифологеме пути в Средние века, в легендах и рыцарских романах; в дальнейшем он органично и неразрывно существует в общеевропейском нарративе дальнего путешествия со множеством опасностей, достижением цели и триумфальным возвращением домой. Христианские коннотации этого мотива очевидны, хотя Ангелопулос все же предпочитает более древние корни: путь его Улисса оказывается и платоновским путем поиска истины. На реальное физическое движение героя по земле накладывается метафизическая схема пути души вглубь себя. Именно цитата из Платона предпослана фильму: «…и душа, если она хочет познать самое себя, должна заглянуть в душу»[146].

Платоновское представление о знании как воспоминании, о памяти как процессе напряженной мыслительной работы, на наш взгляд, является одним из ключевых кодов фильма Ангелопулоса, так же как платонизм вообще — неотъемлемой составляющей всей духовной культуры Восточной Европы. Ценность трех роликов братьев Манаки так высока потому, что они выражают концентрированную, манящую и недостижимую идею Прошлого, идею первоначального момента, Истока, в котором нет ни грязи, ни страдания, к которому можно прикоснуться, лишь проходя шаг за шагом мучительный путь припоминания. Стоит заметить, что вся конструкция знания как припоминания, многократно возникающая в диалогах Платона, основана на представлении о прекрасном мире вечных идей, который души созерцают до того, как быть вброшенными на землю. При встрече с чем-либо красивым, благородным, значительным, мы останавливаемся и начинаем стремиться к этому, потому что нам виден отсвет вечно желанного мира идей:

«Припоминать то, что там, на основании того, что есть здесь, нелегко любой душе: одни лишь короткое время созерцали тогда то, что там; другие, упав сюда, обратились под чужим воздействием к неправде и на свое несчастье забыли все священное, виденное ими раньше. Мало остается таких душ, у которых достаточно сильна память», «Благодаря памяти возникает тоска о том, что было тогда»[147].

Наилучший же способ подойти к этому как можно ближе — это путь мудрости, путь сознательного припоминания того, что мы когда-то знали, способом логических размышлений, медленного движения вглубь себя шаг за шагом, будь то логика математических операций, которую Сократ демонстрирует Менону на необразованном рабе, или логика философского рассуждения, майевтики, позволяющей родиться — припомниться — истине.

Таким же движением шаг за шагом к ускользающей истине оказывается путь Улисса. Ангелопулос принадлежит к режиссерам с отчетливо пространственным типом кинематографического мышления, типом, идеально подходящим для воссоздания «пути памяти». Персонажи все время находятся в медленном движении, при этом почти всегда созерцая неподвижные объекты, которые как бы разворачиваются под их взглядом. Иногда на этом пространственном пути возникают временные провалы, но главный герой остается в них наблюдателем, созерцателем воспоминаний, появление которых обеспечено его движением. Его взгляд перемещается с предмета на предмет[148], с города на город, воссоздавая для нас большое пространство памяти и останавливаясь на некоторых значимых местах, смысл которых сообщается зрителю: отчий дом; город, где была оставлена любимая женщина; город, где арестовали Янаки Манаки; город, где живет