Канатоходец. Записки городского сумасшедшего - Николай Борисович Дежнёв Страница 28

Вопрос был слишком сложным, чтобы я мог на него без подготовки ответить. В состоянии ступора, в котором я находился, реакция замедлилась, да и Вадим не оставил мне для ответа времени.

— Подарите им обеим по книжечке, — продолжал он, — с дарственной надписью! Теще, если можно, пожелайте творческих успехов, что-нибудь вроде: подающей надежды поэтессе от инженера человеческих душ…

Книжечки?.. Ах, книжечки! Так это же совсем другое дело. Только я не инженер, в лучшем случае, сантехник, а то и ассенизатор, но заветные слова на форзаце недавно изданного романа вывел. А даме, что, как можно было понять, третировала Вадима, добавил от себя еще и пожелание любви. Большой и чистой, мне что, жалко, что ли, а парню выйдет снисхождение!

И это при том, что ему удалось меня занюхать до состояния невменяемости. Теперь, после встречи с ним, я буду дергаться при каждой неожиданности и просить слепых и немощных старушек перевести меня через дорогу. Смотрел со щемящим чувством тревоги, как вся капитанская рать рассаживается по машинам и, меся колесами глину, отбывает восвояси. Не понимал, на каком нахожусь свете.

Закурил, вытер со лба выступивший крупными каплями пот. Значит, не привиделось! Значит, на предложение Морта надо давать ответ! Одно дело догадываться и совсем другое знать, в каком мире живешь. С хрустальной ясностью понимал, что визит месье лишь первое звено в цепи, уводящей в неизвестность. Нить Ариадны, только, в отличие от Тесея, мне идти по ней не к свету, а в глубины лабиринта, где поджидает Минотавр.

Представлявшийся мне выдумкой роман оказался реальностью. Писал его пьяный творчеством, надо было только не мешать. Видел происходящее своими глазами, присутствовал в замке крестоносцев в Сьерра-де-Гредос, шел бок о бок с апостолом по дорожкам рая.

— Эх, кабы заранее знать… — ухмыльнулся, глядя на свое отражение в зеркале стекла. — Опять врешь, не можешь не врать! Довелись писать роман заново, слова бы не изменил…

6

Садиться за руль без документов было стремно, но шкандыбать под моросящим дождем на станцию, а потом возвращаться за тачкой оказалось выше человеческих сил. От первого мента на трассе я шарахнулся, как черт от ладана, но вовремя взял себя в руки. Пословица гласит: в Риме веди себя, как римляне. Если быть на дороге естественным, повторял я как заклинание, а значит, жестким и агрессивным, наметанный глаз стервятника не сможет выхватить тебя из потока. В правом ряду телепаются только потенциальные жертвы и мазохисты, провоцирующие невинных гаишников на насилие. В Библии сказано, не отталкивай руку дающего, и они не отталкивают, потому что это грех, погрязнув в котором можно скатиться до того, что начнешь регулировать движение.

Между тем день за забрызганным грязью ветровым стеклом соскользнул в пасмурный вечер. Мир за окном был тускл и бесцветен, и это удивительным образом действовало на меня умиротворяюще. Поглядывая изредка в зеркало, я видел за собой монолитную массу машин, вползающих извивающейся змеей в город, где у нее свито провонявшее бензином гнездо.

Мысли текли сонно, временами я забывался и думал черт-те о чем, лишь бы не думать о своем открытии. После пережитого стресса хотелось расслабиться и дать голове отдохнуть. Если посмотреть на жизнь философски, писал я когда-то, то вовсе не факт, что мы вообще живем. Исстари известно, что, умирая, человек просматривает пленку с записью своей жизни. Демонстрируют ее ему то ли в назидание, то ли как доказательство собственной его несостоятельности, но не в том суть. Среди прочих имевших место событий он видит себя и на смертном одре, то есть в тот момент, когда смотрит этот фильм, в котором, в свою очередь, есть точно такой же эпизод умирания. И повторениям этого фильма в фильме нет ни конца ни края, как отражениям зеркала в зеркале. Открываешь матрешку, а там еще одна, а в ней еще и еще. Из этого следует, что нет возможности сказать, живешь ты или присутствуешь при просмотре записи твоей жизни. Этим, кстати, объясняется и явление дежавю, то странное преследующее нас чувство, что все уже было…

Но сколько я себе зубы ни заговаривал, страх попасться без документов присутствовал. То ли глаза у него велики, то ли так на самом деле и было, только менты стояли на манер штакетника, как будто это было самым дешевым способом возвести вдоль дороги забор. Оставалось только держаться в толпе серой мышкой. За последние двадцать лет, думал я, ведя машину на автопилоте, жизнь изменила качество, а проще говоря, обесценилась. Часовое сидение в пробке считается нормой, оправданием ему служит убеждение, что это время не потеряно, поскольку ты занят перемещением в пространстве. Поэтому люди и любят ездить в поездах и глядеть с чувством осмысленности собственного существования в окно. Если на перенос стопы с газа на тормоз уходит полсекунды, подсчитывал я в уме, умножив их на пять миллионов машин, а потом на десять, скажем, часов, получим, что одно нажатие педали сливает в помойную канаву год жизни, которая, очевидно, гроша ломаного не стоит…

Хотелось бы подсчитать точнее, но что-то мешало. Полной тишины для работы мне не требуется, но настырное гудение в ушах раздражало. Я оглянулся по сторонам. Светофор перед носом горел зеленым, за мной, сколько хватало глаз, сигналя, кто как мог, тянулась уходившая к горизонту цепочка автомобилей. Но хуже всего было то, что на тротуаре, не решаясь шагнуть на несущуюся лавиной проезжую часть, топтался заинтересовавшийся моей персоной мент.

Занятый своими мыслями, я не заметил, когда поток миновал кольцевую, а случилось это, судя по всему, довольно давно. Нажал на газ, и сделал это очень вовремя, светофор был готов переключиться, в то время как тип в оранжевой жилетке уже вознес свой карающий жезл. Номер машины, глядя в профиль, он видеть не мог, тот к тому же наверняка был заляпан грязью, но испытывать судьбу я не собирался. Свернул в первую попавшуюся улицу и припарковался у сиявшего огнями торгового центра. Машину покидал, как пилот горящий истребитель. Отошел в сторонку и с минуту понаблюдал. Никто за мной не гнался, никому я был не нужен. Поднял по привычке воротник плаща и побрел, смешавшись с толпой, куда глаза глядят.

Дождь между тем прекратился, и небо над крышами дальних домов залила розовая краска стыда. Случившееся меня огорчило, ориентацию во времени и в пространстве за рулем я еще не терял. Надо было привести в порядок нервы и разобраться