Наследник пепельного клана - Андрей Любимов Страница 20

В карете по дороге домой Вера быстро раскладывала по пунктам, что им понадобится. Она говорила спокойно, почти сухо, но Алексей слышал под этим темпом возбуждение человека, который внезапно оказался не на краю чужого крушения, а внутри механизма, который снова запускают.

— Нужны две копии подтверждения линии, — сказала она. — Оригинал нельзя таскать без крайней необходимости. Нужен допусковый пакет по особому статусу. Я видела упоминание о таких формах в архивных заметках. Нужна хоть какая-то нейтральная формулировка по вашему дару, иначе они навяжут свою. И ещё…

— И ещё? — спросил Алексей.

— Вам нужен человек, который не даст Климу подраться с кем-нибудь в приёмной Академии.

Клим хмыкнул снаружи, будто услышал даже сквозь стенку.

— Наивная девочка, — бросил он. — Если они полезут, я подерусь не «с кем-нибудь». Я подерусь правильно.

Дом встретил их тем же холодом, теми же пустыми окнами и тем же видом раненого зверя, который ещё стоит на ногах не из благородства, а из принципа.

Марфа Егоровна уже ждала в малой столовой.

Причём так, будто знала об Академии раньше них.

— Ну? — спросила она, даже не поднимаясь. — Куда теперь хотят вас засунуть, чтобы не пришлось убивать на людях?

— В Имперскую академию, — ответил Алексей.

Марфа Егоровна моргнула только один раз.

— М-м. Значит, ставки пошли вверх быстрее, чем я рассчитывала.

— Вы не удивлены?

— Удивлена я была бы, если бы тебя решили оставить просто так. А это хотя бы логично. Красивый способ надеть на человека ошейник и назвать это шансом.

— Почти дословно мысль из коридора совета, — сказала Вера.

— Потому что хорошие мысли не рождаются в одиночестве, — отрезала Марфа Егоровна. — Сколько у нас времени?

— До девятого часа.

Она встала.

— Тогда не стойте как вдовцы у печки. Вера, бумаги. Клим, не рычи. Алексей, ешь. Хоть что-нибудь. Ты в Академии никому не докажешь силу рода, если свалишься в коридоре от собственного героизма.

— У меня уже складывается впечатление, что все в этом доме считают мой обморок слишком дорогим удовольствием.

— Потому что так и есть.

За следующие сорок минут дом впервые за долгое время зажил не памятью, а задачей.

Вера вытаскивала из стопок нужные копии, отбирала только то, что должно было показывать право, но не раскрывать весь объём найденного. Марфа Егоровна нашла старый тёмный плащ покойного Николая Пепельного, после чего полторы минуты молча смотрела на Алексея, пока он его примерял, и сказала только:

— Плечи уже почти как у отца. Это меня не радует.

Клим съездил к боковой караулке и вернулся с одним молодым парнем из деревенских, Егором, которого Алексей смутно помнил ещё мальчишкой. Тот теперь вытянулся, обзавёлся широкими ладонями и таким выражением лица, какое бывает у тех, кто слишком рано понял: жизнь редко спрашивает, готов ли ты.

— Служить не умею, — честно сказал Егор, глядя Алексею в грудь, а не в глаза. — Но если нужно возить, носить или молчать — это могу.

— Уже больше, чем от многих, — ответил Алексей.

Марфа Егоровна, уходя на кухню за горячим отваром, буркнула:

— Вот и первый человек дома. Не распугай.

Когда они выехали снова, город уже был другим.

Новости бежали впереди фонарей.

На перекрёстках кучера оборачивались на их карету дольше положенного. У двух трактиров люди, обсуждавшие что-то горячо и беспокойно, смолкали, едва видели старый герб на дверце. Один раз Алексей заметил на противоположной стороне улицы знакомый тёмно-серый плащ с узкой серебряной тесьмой — один из младших людей Вельских. Тот сделал вид, что ждёт кого-то у фонаря, но слишком долго провожал карету взглядом.

Хорошо.

Пусть следят.

Иногда самый безопасный способ войти куда-то — сделать так, чтобы весь город знал, что ты вошёл.

Имперская академия стояла на северной возвышенности, отдельно от административного центра. Не крепость, но и не школа. Высокий ограждённый периметр, кованые ворота с токопроводящими вставками, четыре башни контура, длинный главный корпус светлого камня и два боковых крыла, соединённые стеклянными переходами. Вечером здание выглядело почти призрачно: холодные линии света под карнизами, узкие окна, отражающие снег, и тонкая голубая рябь по верхнему контуру — живая защита.

У ворот их остановили не привратные в ливреях, а двое дежурных в тёмно-зелёной форме Академии. На воротниках — серебряные знаки внутренней службы, на руках — браслеты допуска. Люди, которые умеют сначала запирать, потом спрашивать.

— Допуск, — сказал старший.

Алексей протянул конверт.

Тот прочёл, не меняясь в лице, затем поднял взгляд на него, на Веру, на Клима, который сидел рядом с кучером и с самого подъезда уже начал выглядеть как человек, чьё терпение считается по выдохам.

— Проход только для допущенного и одного сопровождающего, — сказал дежурный. — Остальные ждут снаружи.

Клим мгновенно усмехнулся без тени веселья.

— Это вы зря, — сказал он.

— Это внутренний порядок.

— Я понял. Я говорю — зря.

Алексей поднял руку раньше, чем старый вассал успел вложить в голос больше необходимого.

— Со мной идёт Вера Ланская, — сказал он. — Остальные ждут.

Клим повернул голову так резко, что в полумраке под козлами блеснул шрам на щеке.

— Без меня?

— Без тебя.

— Это плохая мысль.

— Возможно. Но если ты войдёшь туда сейчас, плохой мыслью станем уже мы оба.

Клим смотрел на него несколько секунд.

Потом хмыкнул.

— Если через час ты не выйдешь, я начну считать внутренний порядок поводом для личной неприязни.

— Принято.

Вера уже спускалась с кареты. С портфелем, в сером пальто, в очках, которые она поправила одним привычным движением, прежде чем повернуться к воротам.

Дежурный открыл внутреннюю створку.

Когда они вошли на территорию Академии, Алексей почти сразу почувствовал разницу.

Здесь воздух был чище, суше и плотнее. Не по погоде. По контурам. Старые имперские комплексы всегда так пахнут — озоном, камнем, чернилами и системой, которая работает слишком давно, чтобы замечать отдельные судьбы.

Главный вестибюль оказался полон молодых людей.

Не толпой. Академия не допускала толпы. Но группами, мелкими скоплениями, устойчивыми, как химические соединения. Несколько студентов в тёмной форме спорили у доски объявлений. Двое старших курсантов шли через холл с тем непринуждённым презрением к окружающим, которое вырабатывается только у людей, привыкших быть частью сильного круга. У колонны смеялись две девушки в светлых плащах с эмблемами факультетских линий на манжетах. С лестницы спускалась пара юношей в тренировочной форме.

И как только Алексей вошёл, эта живая система мгновенно перестроилась.

Не вся.

Достаточная часть.

Разговоры не оборвались целиком. Это было бы слишком театрально. Они просто чуть стихли, чуть развернулись, чуть изменили направление взглядов. Слишком многие уже знали, кто он.

Пепельный.

Тот самый.

Мёртвый род.

Совет.

Печать.