Челнок Предтеч - Валерий Кобозев Страница 2

больше тут ничего не росло. Мы перебрались на остров через мелкую протоку и стали разбивать бивак на этой отмели, хотя, честно говоря, на ней было не очень уютно — только кустарники росли не густо. Но нам тут было все-таки лучше, чем в тайге, тут и комаров меньше — ветром их сдувает. На головах у нас с Генкой были шляпы с сетками накомарниками, а руки мы вымазали мазью «Тайга», которую взяли с собой по паре тюбиков — без нее тебя совсем могут сожрать наши колымские комары.

Соорудили с Генкой большой костер — дрова экономить не надо — сухих стволов лиственницы полно. Топором ее не разрубить, как камень — вот бревна целиком в костер и клали. Прогорит конец — дальше подвигаешь, главное разжечь хорошо, для этого сухих веток той же лиственницы и кедрового стланика было достаточно вокруг нас. Для ночлега, перейдя протоку, нарубили веток стланика, сделали себе две кровати недалеко от костра и начали кашеварить. Сварили кашу из перловки, бросили туда банку говяжьей тушенки, смели за милу душу — кажется вкуснее ничего не ел. Заварили чай, неспешно чаевничали болтая о рыбалке, какую рыбу будем ловить, как ее засаливать. Я тут, честно говоря, удивился Генкиным рецептам — я знал, что рыба очень быстро варится, а Генка уверял меня, что нужно рыбу в чуть ли не в кипящий рассол класть, чтобы она просолилась. Я высказал свои сомнения, но Генкин авторитет был непререкаем, и я махнул рукой — ему виднее, у него опыта гораздо больше, как я думал. Потом подбросили в костер четыре бревна, чтобы подольше горели, улеглись спать.

Утром я проснулся от холода — костер почти прогорел, я встал и подвинул бревна в центр костра, подбросив сухих веток. Костер быстро разгорелся, проснулся и Генка. Мы попили чаю с сухарями и отправились рыбачить — на утренней зорьке самый клев. Только засечь эту зорьку у нас трудно — солнце почти не заходит летом. Но тем не менее настропалили удочки — на хариуса требуется мушка, у нас были самодельные блесны Генкиного производства. Начали водить ими по протокам и перекатам, но мне не везло — не клевало. Генка ушел от меня далеко — за километр, и я услышал его радостный вопль — он поймал хариуса. Я бросился к нему, он показал рыбу в две ладони длиной — на полкило наверно, ну может быть меньше раза в два. Мне бы такую поймать!

Я тут же стал по наущению Генки водить приманкой по заводи и удача! Клюнуло! Вытащил такого же хариуса! Радости-то было! Начали с Генкой бродить вдоль берега, ведя за собой приманку-кораблик. Это деревянная дощечка, установленная под углом, которую течение реки утаскивает на стремнину, а к ней привязана леска с приманкой. Ну ее Генка вел, у меня такой не было, я просто приманку-мушку таскал по воде, привлекая хищника-хариуса.

У Генки опять клюнуло, он стал вытаскивать свой кораблик, но он зацепился за камни — на перекатах же рыбачили. Тут и у меня клюнуло — вытащил опять такого же хариуса. Генка потерял свой кораблик — тот уплыл, видимо следом за пойманной рыбой. Еще час ходили по берегу — ни одной поклевки.

— Все, клев прошел утренний, теперь до вечера клевать не будет — авторитетно заявил Генка, доставая удочку из воды. — Пошли засолим добычу и будем готовиться к ночи — на ночь поставим тычки на налимов. Мы вернулись в лагерь, разделали рыбу.

Я предложил пожарить хариусов, а солить будем налимов. Генка подумал и согласился — пять хариусов невесть какая добыча, на килограмм живого веса едва тянут. Мы принялись чистить чешую, солить с ней собирались. Почистили, посолили, растопили маргарин в котелке и бросили туда рыбу. Запах изумительный, через четверть часа рыба была готова, и бы ее быстро приговорили.

— Вкусно, но мало — выдал заключение Генка. — На ужин кашу сварим.

Хвосты, головы и потроха рыбы мы оставили для наживки тычек — это колышек с леской и крючком, на него насаживаешь наживку и вбиваешь на дно затона или заливчика. Мы не стали ждать ночи, нарубили колышков, привязали к ним крючки с леской, насадили наживку, и Генка пошел втыкать их на протоке — по его мнению тут могли водиться налимы. Я в этом деле вообще был профаном, поэтому доверился ему полностью. От нечего делать я нацепил на крючок хвост от хариуса, маленький поплавок не давал наживке утонуть, пошел бродить вдоль речки, пока Генка тычки устанавливал. Я раскручивал удочку и закидывал крючок подальше от берега, дергал его, по наитию как бы оживлял наживку. Так я с полчаса бродил, уже на километр удалился от нашего острова, когда у меня клюнуло! Да так, что чуть удочку из рук не вырвало! Я потащил добычу к берегу, щука с локоть длиной билась на крючке моей удочки! Я вытащил ее на песчаный берег, ушел подальше от воды, потом вопя «Генка, я щуку поймал!» пошел вытащил у нее крючок и повесил на кукан. Но Генка меня не расслышал — далеко было, я пошел на наш остров похвастаться добычей.

Но я там застал удивившую меня картину. Генка шарил по дну руками, поднимал камни, бросал их и сновал шарил руками по дну.

— Генка! Ты что делаешь? — спросил я, подойдя к берегу. — Рыбу руками ловишь?

— Отойди подальше, я самородок золотой нашел, вот смотри, килограмма на два — выпрямился Генка, зло смотря на меня, держа на вытянутой руке камень, с кулак размером.

— Ты чего Гена, сдурел? Мне-то что до твоего самородка? Тебе его надо сдать властям, чтобы тебе незаконное старательство не припаяли — напомнил я ему.

— Сам с этим разберусь! — зло смотря на меня сказал Генка. — Отойди, я заберу вещи и пойду в поселок.

— Пошли тогда вместе — предложил я.

— Нет, я уж один спокойнее дойду. А то вдруг ты меня топориком тюкнешь, чтобы самородок забрать — сказал Генка.

— Придурок, начитался Джека Лондона! — ругнулся я. — Ухожу, костер разведу, щуку буду жарить. А ты уё@вай со своим самородком идиот! Соль мне оставь, она тебе все равно теперь не нужна — попросил я его, тем не менее.

— Соль я тебе оставлю — согласился Генка. — Лишний вес мне ни к чему. Ты завтра с утра тоже давай домой отправляйся, одному тут не