Игры Ариев. Книга шестая - Андрей Снегов Страница 17

Меня обожгла волна ярости, пробудившая память о том, как другие руки — руки врагов и предателей — тянулись ко мне с притворным дружелюбием, прежде чем ударить в спину. Память о том, как дорого обходилось мне доверие к тем, кто этого не заслуживал. Память о Святе, Юрии и Всеславе.

— Еще раз до меня дотронешься — лишишься руки, после второго раза — головы! — вызверился я.

Руны на моем запястье полыхнули, откликаясь на всплеск эмоций, залив комнату золотистым светом. Воздух вокруг нас словно загустел, пропитавшись. Алексей побледнел, его ладонь на моем плече дрогнула, но он ее не убрал.

— Если думаешь, что тебя прадед спасет — ошибаешься! — добавил я, не смягчая тона.

— Главное, уда меня не лишай! — нагло ответил он, и хлопнул меня по плечу.

Я вздрогнул от неожиданности. Любой другой на его месте отступил бы, извинился, сжался от страха. Но этот парень — этот наглый, самоуверенный арий без единой руны на запястье посмел шутить перед рунником, который угрожал ему смертью. Посмел ответить дерзостью на угрозу.

В глазах Алексея не было страха — только озорство. Чистое, незамутненное озорство человека, который привык идти по краю пропасти и получать от этого удовольствие. Который привык смеяться смерти в лицо.

— На прадеда я даже не надеюсь, — сказал он, отступив на шаг. — Он приставил меня к тебе, чтобы человеком сделать или погубить — сам еще точно не знаю…

Горечь в его голосе была искренней. Я почувствовал это — руны позволяли улавливать эмоции на уровне интуиции. Алексей не врал. Он действительно не ждал защиты от своего прадеда и думал, что его судьба волнует старика лишь постольку-поскольку. Для старого интригана семья была лишь, который нужно было использовать максимально эффективно.

— А еще стучать⁈ — спросил я. — Докладывать о каждом моем шаге?

Алексея мгновенно обуял гнев. Его серые глаза потемнели и сузились, веселая улыбка превратилась в хищную и опасную, а на скулах вспухли желваки.

— Еще раз сделаешь подобный намек — лишишься языка! — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Он не играл и не блефовал. Я чувствовал это всем своим существом, всеми десятью рунами, которые пульсировали на моем запястье. Этот парень был готов напасть на меня — десятирунника, если я оскорблю его честь еще раз. Был готов умереть, защищая свое достоинство.

Это было глупо. Это было самоубийственно. И это было достойно уважения.

Возможно, мне опять повезло. Возможно, Единый послал мне очередного идеалиста — очередного смертника, которому суждено умереть так же, как Святу, Юрию и Всеславу. Все, кого я приближал к себе, умирали. Все, кто становился моими друзьями, платили за это жизнью. Я был проклятьем для тех, кто оказывался рядом. Я был смертью, которая приходила под маской дружбы.

— Защищайся! — сказал я, сделал шаг назад и обнажил клинок.

Алексей не испугался. Это удивило меня и одновременно порадовало. Кривая улыбка на его губах стала шире, а в глазах загорелся азарт — настоящий, неподдельный азарт бойца, которому предстоит схватка. Он попятился к стене, не сводя с меня взгляда, и вынул меч из ножен.

Его клинок был проще моего — стандартное оружие, какое выдают всем молодым аристократам. Прямой, обоюдоострый, с простой гардой и обмотанной кожей рукоятью. Но держал он его уверенно и привычно — клинок выглядел как продолжение руки.

— Как прикажешь, князь! — ответил он с вызовом.

Мы закружили по кабинету — медленно, осторожно, оценивая друг друга. Я намеренно не активировал руны — хотел проверить парня в честном бою, без преимуществ, которые давала мне Рунная Сила. Хотел понять, чего он стоит как боец.

Алексей атаковал первым — стремительно, без предупреждения. Его выпад был направлен мне в плечо — не смертельный удар, но достаточно болезненный. Техника была безупречной — чистая классика, отточенная годами тренировок. Ноги парня двигались правильно, корпус разворачивался как надо, а рука была тверда.

Я парировал и контратаковал, целясь в бедро. Он увернулся — ловко, почти грациозно, и тут же нанес ответный удар, заставив меня отступить. Клинки столкнулись с металлическим звоном, искры полетели в стороны.

Мы сражались практически на равных. Это было неожиданно. Мастерство Алексея превышало мои боевые навыки. В скорости он не уступал, а в технике даже превосходил меня. Каждый удар Волховского был рассчитан, каждое движение — осмысленно. Он знал, куда бить и когда уклоняться. Умел использовать ограниченное пространство кабинета, и периодически ставил меня в невыгодное положение.

Мы закружили вокруг письменного стола, который занимал пятую часть комнаты. Алексей атаковал слева, я ушел вправо, и его клинок врезался в стопку газет на столе, разметав их по всему кабинету. Я контратаковал, целясь в корпус. Волховский поставил блок, и наши клинки скрестились с оглушительным металлическим звоном. Мы застыли на мгновение — лицом к лицу, разделенные только двумя скрещенными мечами. Я отчетливо видел капли пота на его лбу, видел азартный огонь в глазах, чувствовал разгоряченное дыхание на своей щеке.

— Неплохо для ария без рун, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— Неплохо для ария с десятью, который разучился драться без их помощи, — парировал он.

Мы оттолкнулись друг от друга и разошлись, чтобы сойтись снова. На этот раз бой стал жестче, быстрее и беспощаднее. Мы крушили все вокруг — и не могли, не хотели остановиться. Адреналин кипел в крови, сердце билось как сумасшедшее, а мышцы горели от напряжения.

Мы продолжали сражаться — яростно, отчаянно, словно от исхода этого боя зависела наша жизнь. Все чувства обострились и мир вокруг сузился до размеров моего кабинета. Все остальное перестало существовать — был только бой, только движение, только звон стали о сталь.

Второе кресло постигла та же участь, что и первое. Алексей отступил, споткнулся о ножку и рубанул наотмашь, пытаясь восстановить равновесие. Его клинок рассек обивку спинки, выпустив наружу облако перьев и какого-то серого наполнителя.

Мы загоняли друг друга до изнеможения. Пот лил с нас ручьями, дыхание стало хриплым и прерывистым, руки дрожали от усталости. Мундиры промокли насквозь, прилипая к спинам. Но никто не хотел уступать — ни он, ни я. Это был не бой на выживание — это была проверка. Проверка характера, силы воли и боевого