Наследник пепельного клана - Андрей Любимов Страница 14

У ворот уже стояли кареты.

Много.

Гербы на дверцах, цветные ленты на упряжи, сопровождающие в ливреях. Дом Вельских — тёмно-зелёный щит с серебряным зубцом. Дом Лигиных — вытянутая чернильная лилия. Дом Ратских — соколиное крыло на тёмном поле. Были и другие, мельче, осторожнее, но сегодня Алексею интересны были не они.

Карета Пепельных покатилась медленнее.

У ворот их заметили не сразу. Потом заметили. И воздух вокруг будто чуть сместился. Не потому, что кто-то крикнул или указал пальцем. Просто люди, привыкшие нюхом чувствовать чужие слабости, узнали запах скандала.

Клим соскочил первым и открыл дверцу. Ветер ударил в лицо холодом и городским дымом.

— Ну, — сказал он, не протягивая руки, потому что знал: Алексею это сейчас не нужно. — Пошли испортим приличным людям день.

Алексей вышел на мостовую.

Слева, у колонны, двое молодых людей в дорогих плащах и с ленивыми манерами мгновенно прервали разговор. Справа, возле ступеней, какой-то секретарь с папкой на сгибе локтя так резко отвёл глаза, будто уже понимал, что сегодня его запишут свидетелем чего-то неприятного. В верхнем окне мелькнула чья-то фигура.

Слухи о вчерашней часовне дошли быстро.

Хорошо.

Пусть сегодня никто не делает вид, что Пепельный пришёл просто поклянчить милость.

На нижней ступени их остановили двое привратных в тёмно-синих мундирах с бронзовой цепью совета на воротниках.

— Цель визита? — произнёс старший с той выученной вежливостью, за которой обычно прячут желание выставить человека обратно на улицу.

Алексей посмотрел на него как на стену, которую придётся открыть правильно.

— Внеочередное обращение живой линии дома Пепельных по вопросу непогашенного междомового обязательства, затрагивающего сопряжённую инфраструктуру губернского значения.

Привратный моргнул.

Вера чуть опустила взгляд, скрывая мимолётное удовлетворение.

— Ваше имя?

— Алексей Николаевич Пепельный.

— Ваш статус подтверждён?

Алексей вынул правую руку из перчатки и показал выжженный родовой знак на коже.

Привратный посмотрел, но не отступил.

— Этого недостаточно. Нужен действующий допуск или приглашение.

— У меня нет приглашения. У меня есть право.

— Право ещё предстоит признать.

— Тогда позовите того, кто имеет полномочия признать его на месте.

В голосе Алексея не было нажима. Только скука человека, которого уже утомили чужие попытки делать вид, будто дверь важнее того, кто умеет вынести стену.

Привратный открыл рот, но вмешался третий голос:

— Господин Пепельный. Какая неожиданность.

К ступеням спускался Дмитрий Ратский.

Сегодня он выглядел ещё безупречнее, чем в часовне. Тёмный сюртук, серый плащ, чёрные перчатки, узкий знак дома на лацкане. Лицо выспавшееся. Глаза внимательные. Улыбка — ровно настолько вежливая, чтобы быть оскорблением.

— Я думал, вам потребуется больше времени на восстановление, — сказал он.

— Слабых всегда хоронят слишком рано, помните?

Дмитрий чуть улыбнулся.

— Помню. Но вы пришли не на дуэль, Алексей Николаевич. Здесь людей добивают скучнее.

— Тем более стоило приехать пораньше. Скуку нужно пресекать в начале.

Несколько человек у входа уже слушали, не скрывая этого.

Дмитрий перевёл взгляд на привратных.

— Пропустите. Господин Пепельный, насколько я понимаю, хочет развлечь совет обращением вне очереди. Не будем лишать почтенное собрание редкого удовольствия.

Старший привратный колебался.

— Но без внесения в реестр и подтверждения допуска…

— Так внесите, — сухо сказал Дмитрий. — Или вы хотите потом объяснять старшим домам, почему носитель живой линии и спорного обязательства остался стоять на ступенях? Вас не похвалят.

Это было сказано не в помощь. Это было сделано для публики. Показать, что Ратские настолько уверены в исходе, что сами впускают его внутрь.

Алексей это понял. И принял.

Потому что самоуверенность противника — тоже форма имущества. Иногда самой ликвидной.

Их впустили.

Внутри здание было устроено так, чтобы человек чувствовал: здесь всё переживёт его, его обиды, его амбиции и даже его дом. Высокие коридоры, тёмный камень, полы из старого полированного дуба, бронзовые светильники, гул шагов под сводами, портреты прежних председателей совета, большинство из которых смотрели так, словно давно разочаровались в живых.

В приёмной уже ждали.

Секретари, младшие представители домов, пара магов-проверяющих, один человек из палаты регистраций и сухая дама с печатной книгой на пюпитре. Она подняла глаза на Алексея, и её лицо на долю секунды стало почти человеческим.

— Имя.

— Алексей Николаевич Пепельный.

— Дом?

— Пепельные.

— Основание обращения?

— Живая линия при наличии печати сопряжения и непогашенное междомовое обязательство, затрагивающее сопряжённую инфраструктуру губернского значения.

Теперь уже молчание стало длиннее.

Дама опустила взгляд в книгу.

— Дом Пепельных числится в особом статусе, — сказала она, намеренно сухо. — Полномочия приостановлены до завершения губернского пересмотра.

— Пересмотр касается передачи имущества, — ответил Алексей. — А не права живой линии обратиться по междомовому обязательству на совет равных. Разные уровни компетенции. Не путайте.

Она подняла глаза.

— Я не путаю, господин Пепельный.

— Тогда записывайте без задержек.

Вера стояла на полшага позади него, не вмешиваясь, но присутствуя ровно так, как нужно: не как спутница, не как служанка, а как человек, который знает, где в тексте прячется яд.

Дама всё-таки сделала запись.

— Вам будет назначена предварительная проверка предмета обращения.

— Кем?

— Старшим допусковым составом.

— Отлично. Пусть приходят.

Из глубины коридора уже двигались двое: седой мужчина с серебряной цепью допускового советника и женщина лет сорока с тонкими губами и знаком правового магистра на рукаве. Оба из тех людей, которые умеют произносить слово «процедура» как смертный приговор.

Они остановились перед Алексеем.

— Советник допусков Орехов, — представился мужчина. — Магистр Козлова. Вы настаиваете на рассмотрении вне очереди?

— Да.

— Предмет?

— Непогашенное обязательство дома Вельских перед домом Пепельных, затрагивающее южное распределительное кольцо и сопряжённую инфраструктуру губернской столицы.

Слово «Вельские» подействовало лучше удара колоколом.

Где-то за плечами кто-то шепнул что-то слишком быстро.

Орехов обменялся взглядом с Козловой.

— Серьёзное заявление, — сказал он. — Есть подтверждение?

Алексей вынул из-под плаща футляр.

Не открыл. Просто положил на стол перед ними.

Даже закрытый, тот выглядел достаточно весомо, чтобы лицо Орехова слегка изменилось.

— Это печать сопряжения дома Пепельных, — сказал Алексей. — Подлинность можете проверить вашим магистром. Но трогать без разрешения не рекомендую.

Козлова вытянула руку над футляром, не касаясь. Тонкая сетка контрольного контура вспыхнула и тут же дрогнула.

— Подлинная вещь-носитель, — сказала она. — Рабочая. И, судя по отклику, признанная линией.

Её тон остался прежним, но несколько человек в приёмной уже перестали дышать в прежнем ритме.

Орехов кашлянул.

— Даже при наличии печати речь может идти лишь о предварительном допуске. Мы не рассматриваем сегодня споры по существу без обозначения сторон, суммы обязательства, типа ущерба…

— Рассматриваете, — перебил Алексей. — Если обязательство затрагивает инфраструктуру губернского значения и есть риск незаконного сопряжения. Кодекс совета, статья сорок вторая, третий раздел, подпункт «о внеочередном созыве по угрозе узлам питания».

Козлова резко перевела на него