Наследник пепельного клана - Андрей Любимов Страница 12

Туда тебя попытаются пустить только слабым, виноватым или обречённым. Не соглашайся быть ни тем, ни другим.

И ещё. Проверь южную дугу. Если я не ошибся, первый удар будет не по нам. Он уже идёт через город.

Алексей перечитал последние строки дважды.

Южная дуга.

Он резко повернулся к карте на стене.

На ней южное распределительное кольцо было помечено тонкой чёрной линией и двумя свежими отметками — явно внесёнными позже основных записей. Одна приходилась на старую промышленную территорию Вельских. Вторая — на резервную магистраль, ведущую к административному кварталу губернской столицы.

Если южную дугу перегружали или перетягивали незаконно, дело уже было не в мести и не в наследстве. Это был риск аварии уровня, после которого в городе начинаются отключения, пожары, обрушения защитных контуров, а затем очень быстрые политические решения под видом спасения порядка.

— Что там? — сразу спросила Вера.

— Отец пишет про южную дугу, — сказал Алексей. — И если он прав, кто-то использует наш прежний контур так, будто законный держатель уже не имеет голоса. Это не просто кража наследства. Это захват городской инфраструктуры.

Клим тихо выдохнул сквозь зубы.

— Значит, война у нас не семейная.

— Нет, — сказал Алексей. — Уже нет.

Эта фраза повисла в воздухе, меняя всё. Даже тишина в хранилище стала другой.

До этого он возвращался за своим именем.

Теперь стало ясно, что имя — только дверь.

За ней лежали узлы, долги, доступы, право включать и отключать целые районы, право ломать чужие схемы и, главное, право мешать тем, кто уже почти договорился поделить город без него.

Марфа Егоровна поднялась из кресла и подошла к столу.

— Тогда слушай меня внимательно, Алексей, — сказала она. — Если раньше я ещё могла надеяться, что мы отвоюем часть дома, покажем бумаги, найдём лазейку и переживём тихо, то теперь нет. С таким набором ты либо вернёшь себе род, либо тебе вскроют горло в ближайшие недели. Третьего я не вижу.

— Я тоже, — ответил он.

Вера снова надела очки. Лицо её стало жёстче, старше.

— В письме есть ответ, куда идти дальше, — сказала она. — Высший клановый совет.

Клим резко повернулся к ней.

— Это не совет для таких, как мы.

— Для таких, как мы — нет. Для законного держателя закрытого долга между домами и спора по сопряжённой инфраструктуре — да, — возразила она. — Если у него есть кодекс, печать и подтверждение линии.

— И если его не выкинут с порога, — буркнул Клим.

— Не выкинут, — сказал Алексей.

Все посмотрели на него.

Он стоял у стола, бледный после яда, с глухо ноющей рукой, с новым даром, который ещё не научился держать как следует, и с письмом мёртвого отца в ладони. Но впервые за очень долгое время его внутреннее состояние совпадало с внешней ситуацией. Мир наконец перестал притворяться мелким и честным. Он оказался большим, грязным и понятным.

А с таким миром Алексей умел разговаривать лучше, чем с жалостью.

— Не выкинут, — повторил он. — Им придётся меня впустить. Потому что если я приду не как проситель, а как носитель живой линии, кодекса и долга Вельских, они не смогут сделать вид, что вопроса нет. Другое дело, что впустят они меня не как равного.

— А как кого? — спросила Марфа Егоровна.

Алексей медленно сложил письмо.

— Как жертву, — сказал он. — Как удобную фигуру, которую можно добить публично, договориться наверху и закрыть вопрос красиво. Они будут уверены, что я пришёл туда проиграть.

Клим оскалился без улыбки.

— А ты?

— А я туда приду напомнить, что мёртвые иногда плохо лежат.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Вера подошла к карте и аккуратно развернула рядом свою схему усадьбы, будто привычным жестом переводила разговор из ужаса в работу.

— Тогда нужно готовиться, — сказала она. — Не просто с бумагами. С порядком доказательств. С копиями. С перечнем узлов. С выпиской по долгу. С отдельным пакетом по исчезнувшим архивам. И желательно понять, кто именно имеет право созыва и на каком основании.

— А ещё желательно, — сухо заметила Марфа Егоровна, — чтобы наш господин наследник к утру не свалился с лихорадкой.

— Это тоже в план, — сказал Клим. — И в мой план входит проверить, кто уже знает, что под домом открыли проход. Потому что если ночью в усадьбу опять полезут гости, мне лучше встретить их не одним револьвером.

— Проверяй, — кивнул Алексей. — Но тихо. Без беготни по деревне и без старых имён.

Клим коротко кивнул и уже собрался к выходу, когда Алексей остановил его:

— И ещё. Найди всё, что у нас осталось из старых знаков дома. Не для красоты. Для узнавания.

— Думаешь, пригодится?

— Думаю, скоро придётся напомнить многим, как выглядит герб, который они поспешили считать пеплом.

Клим ушёл почти сразу.

Марфа Егоровна задержалась у полок, нашла деревянный ящик с пломбами и, открыв его, тихо выругалась от восхищения. Внутри лежали родовые печати служебного круга, бланки с гербом, запасные ключи от старых доменных шкафов и туго перетянутые пачки векселей.

— Ладно, — сказала она, не поднимая головы. — Может, я вас всех ещё переживу просто из вредности.

Вера осталась у стола.

— Вы правда пойдёте туда? — спросила она тихо, когда Марфа Егоровна отошла к дальнему шкафу.

— Да.

— Даже понимая, что вас там ждут не как сторону, а как проблему?

— Особенно поэтому.

Она помолчала, а потом спросила совсем не тем тоном, каким говорят о бумагах:

— Вам не страшно?

Алексей посмотрел на неё.

Вопрос был честный. Почти неподобающий — и потому ещё честнее.

— Страшно, — сказал он. — Но я слишком долго жил так, будто страх сам за меня всё решит. Хватит.

Вера кивнула, будто услышала нечто важное не только для него.

— Тогда я остаюсь, — сказала она.

— Вы и так здесь.

— Нет. До этого я рылась в чужом пепле. Теперь я понимаю, что именно мы нашли. И если вы идёте на клановый совет, вам нужен не только кодекс. Вам нужен человек, который разложит по полкам весь их беспорядок так, чтобы они не смогли отвертеться формулировками.

— Вы сейчас сами себя наняли? — спросил Алексей.

— Да, — ответила она невозмутимо. — И, боюсь, за весьма скромное жалованье.

Уголок его рта дёрнулся.

— Дерзко.

— Архивы плохо влияют на чувство самосохранения.

Марфа Егоровна, не оборачиваясь, сказала из глубины комнаты:

— Я же говорила, полезная пропорция.

Алексей вновь открыл кодекс и перевернул несколько страниц дальше,