Игры Ариев. Книга шестая - Андрей Снегов Страница 10

Мне показалось, что князь Волховский говорит правду.

— Проверяешь меня на искренность, полагаясь на Силу Рун? — спросил он, вскинув бровь. В его голосе звучала не злость, а скорее снисходительное любопытство — так учитель смотрит на ученика, допустившего простительную ошибку. — Дам бесплатный совет: этого делать не стоит.

— Но это работает, — неуверенно возразил я.

Все мои предыдущие опыты подтверждали это. Рунная Сила позволяла чувствовать ложь — как легкий диссонанс, фальшивую ноту в симфонии чужих эмоций. Я успешно использовал это умение десятки раз, вычисляя предателей и обманщиков на Играх.

— Я собственноручно убил князя Игоря Владимировича Псковского выстрелом в затылок! — уверенно заявил Волховский.

Его голос был тверд, взгляд — прям и честен. Ни единого признака лжи. Ни единого колебания.

Старик улыбнулся — тонко, почти незаметно.

— Правду я сказал или нет?

— Нет, — ошеломленно ответил я.

Вот только моя интуиция, напитанная Рунной Силой, кричала во весь голос, что старик говорит правду. Я чувствовал, что князь не лжет! Он действительно убил Псковского! Но это было невозможно. Апостольный князь Игорь Псковский умер от моей руки и уж точно не от выстрела в затылок.

— Руны — не детектор, Олег, — пояснил Волховский, откидываясь на спинку кресла. — Они не позволяют точно определить, лжет собеседник или нет. Они лишь обостряют твое восприятие — усиливают интуицию, позволяют замечать мельчайшие детали. Но интуиция может сбоить. Особенно когда имеешь дело с тем, кто умеет контролировать свое тело и эмоции.

Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное.

— Опытный лжец может верить в собственную ложь, — продолжил старик. — Может убедить себя в том, что говорит правду, — и тогда никакие руны его не разоблачат. Имей это в виду. Со временем ты научишься обманывать высокорунных собеседников — даже Императора или меня.

— Или все научатся обманывать меня, — мрачно добавил я.

— Уже обманывают, — Волховский пожал плечами. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Добро пожаловать в мир большой политики, юный князь Псковский. Здесь все лгут — вопрос лишь в масштабах и последствиях.

— Зачем вы пришли в столь поздний час? — спросил я, решив сменить тему.

Волховский сложил руки на черной папке, которую держал на коленях, и начал стучать по ней пальцами, словно наигрывая какую-то мелодию.

— Чтобы обсудить наши совместные действия по управлению Псковским княжеством, — ответил он. — И кое о чем тебя попросить.

— Для начала я хочу понять, на чьей вы стороне, — сказал я прямо.

Вопрос был дерзким, почти оскорбительным. Так не разговаривают с членами Имперского Совета — с людьми, чья власть уступает лишь власти самого Императора. Но мне было плевать на этикет. Я устал от недомолвок и полуправды. Устал от игры, правила которой менялись каждую минуту.

— На стороне Империи, — не моргнув глазом, ответил Волховский. — Всегда. Имперский Совет существует именно для этого — для защиты интересов Империи, даже если эти интересы противоречат желаниям отдельных князей. Даже если они противоречат желаниям самого Императора. Пока ты будешь разделять эту позицию, Совет будет тебя поддерживать. Пока твои действия будут служить благу Империи — ты можешь рассчитывать на нашу помощь и защиту. Но в тот момент, когда ты поставишь личные интересы выше имперских…

Он не закончил фразу. Не было нужды.

— А князь Псковский, значит… — начал я.

— Князь Игорь Псковский забыл об интересах России много лет назад, — перебил меня старик, и его голос стал жестким, почти злым. — Он погряз в интригах, в борьбе за власть, в бессмысленном соперничестве с соседними княжествами. Он убивал направо и налево, не разбирая, кто враг, а кто потенциальный союзник. Он ослабил западную границу, позволив Тварям расплодиться в местах Прорывов. Он превратил Псковское княжество в рассадник коррупции и беззакония.

Волховский сделал паузу и пристально посмотрел мне в глаза.

— Именно поэтому во главе Псковского княжества теперь стоишь ты.

Меня подмывало спросить напрямую о роли старого интригана в убийстве моей семьи и моем возвышении. Не был ли мой биологический отец такой же пешкой в руках Имперского совета, каким я был я для него самого? Вопрос вертелся на языке, рвался наружу. Но я смолчал. Волховский все равно мне не ответил бы. По крайней мере, сейчас. Он был слишком опытным игроком, чтобы раскрывать карты раньше времени.

Кроме того, я не был уверен, что хочу знать ответ. Не был уверен, что смогу жить с этим знанием. Если окажется, что Совет причастен к гибели моей семьи… Что тогда? Давать очередной обет мести самой могущественной организации Империи? Нападать на людей, способных уничтожить меня щелчком пальцев?

Нет. Не сейчас. Я задам этот вопрос, когда обрету реальную Силу. Если обрету. Если выживу.

— Вы же не только ради обсуждения совместных действий пришли? — спросил я после долгой паузы.

— Не только, — подтвердил старый князь. — Выслушай мою просьбу, Олег…

Он наклонился вперед, и его выцветшие голубые глаза загорелись неожиданно ярко.

— Возьми под опеку одного непутевого мальчишку. Моего правнука. Он первый наследник Рода, не был на Играх и тратит свою жизнь на выпивку и девчонок.

Я не смог сдержать удивленного смешка.

— Целиком и полностью одобряю его выбор, — сказал я с улыбкой. — Выпивка и красивые девчонки — естественное времяпрепровождение для молодого аристократа. Сам бы не отказался…

— Если он не образумится, то младшие братья и сестры убьют его после того, как вернутся с Игр, — перебил меня старик — его голос звучал абсолютно серьезен, без тени иронии. — Так всегда происходит в Империи. Наследник, не прошедший Игры, не вызывает уважения у прошедших. Его считают слабаком, трусом, недостойным титула. А слабаков и трусов устраняют — рано или поздно, тем или иным способом.

Я задумался. История Империи была полна примеров подобного рода — братоубийственных войн за наследство, интриг и заговоров, отравлений и «несчастных случаев». Даже в самых благородных семьях младшие братья нередко оказывались более амбициозными и безжалостными, чем старшие.

— Вы хотите приставить ко мне шпиона, которому доверяете на сто процентов? — прямо спросил я.

— Нет, — Волховский покачал головой. — Я хочу спасти любимого правнука.

Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидал увидеть, — настоящая, неподдельная боль. Боль потери, которая не утихает с годами.