Ясырь 2 - Ник Тарасов

Ник Тарасов

Ясырь — II

Глава 1

Первый день слился в протяжный, скулящий ком растерзанных мышечных волокон. Время в подвале лишилось привычных рамок, измеряясь исключительно попытками перекатиться с одного отбитого бока на другой. Ледяной земляной пол вытягивал крохи тепла, а каждый, даже самый осторожный вдох отдавался внутри грудной клетки пронзительной искрой. Старые трещины в рёбрах теперь заявляли о своих правах, мстя за недавние удары надсмотрщиков. Я проваливался в липкое полузабытье, где обрывки мыслей путались с темнотой, затем снова выныривал на поверхность реальности от очередного спазма. Организм швыряло от лихорадочного озноба к липкому, прошибающему поту.

Скрежет отодвигаемого засова разорвал гудящую тишину. В образовавшуюся щель вместе с полоской тусклого света протиснулась тень.

Лукьян. С полудохлой лампой — такой же, как он сам.

Толмач двигался боком, пугливо озираясь, словно ожидал удара в спину, и сжимал рукой глиняную плошку с жидкой чечевичной похлёбкой, прижимая предплечьем к телу медную кружку с водой. Его лицо предстало передо мной эталоном виноватой бледности. Он опустился на колени у моей циновки, аккуратно поставил посудины и судорожно шмыгнул носом.

— Семён… — голос его сорвался на сиплый шёпот, глаза намокли. — Это из-за меня всё. Из-за пальцев моих кривых да дурости. Забили ведь тебя ни за что. Как ты теперь?

Я приоткрыл один глаз, фокусируясь на его трясущемся подбородке. Сентиментальность сейчас была совершенно лишней, она разъедала и без того хрупкий настрой.

— Заткнись, Лукьян, — прохрипел я, с трудом сглатывая сухую слюну. Каждое слово царапало пересохшую гортань. — Утри сопли, будь воином. Мне нужно, чтобы ты оставался в рабочей форме, а не причитал надо мной, как баба над покойником. Я ещё живой, слышишь? У нас есть план, и ты не смеешь раскисать.

Толмач поперхнулся воздухом, кивнул, торопливо вытирая нос грязным рукавом. Он явно хотел возразить, извиниться снова, но мой пустой, немигающий взгляд заставил его захлопнуть рот. Лукьян лишь подвинул плошку и кружку поближе к моему плечу и молча ретировался, оставив меня наедине с пульсирующей темнотой и писками мистера Крыса в щели стены.

На вторые сутки картина мира начала проясняться. Безымянная мазь местного лекаря сделала своё дело на отлично. Опухоль на рёбрах заметно спала, а овечья шкура синяков сменила цвет. Острая, простреливающая боль растеклась и превратилась в нудную, терпимую ломоту. Я заставил себя сесть. Затем, опираясь ладонями о шершавый камень стены, выжал непослушное тело наверх. Ноги дрожали, колени норовили подломиться, но я стоял. Сделал шаг. Другой. Размял шею, морщась от хруста позвонков. Присел пару раз. Не Harry Spotter, конечно, но тем не менее кровь побежала по венам быстрее, разгоняя застоявшуюся хворь и возвращая контроль над конечностями.

Мозг, получивший передышку от болевого шока, включился в работу. Я принялся выуживать из закромов памяти всё, что могло сойти за гончарное мастерство. Какие-то смутные образы со школьных уроков труда, пара документалок с YouTube про мастеров, лепящих кувшины в джунглях, опыт в остроге с саманными кирпичами, и, разумеется, знаменитая сцена с Патриком Суэйзи и Деми Мур. Звучит смешно, но сейчас любая визуальная зацепка была на вес золота.

Принципы казались обманчиво понятными. Глину требовалось накопать, размять до состояния податливого теста, выбить из неё мелкие камешки и мусор. Затем выгнать воздух, чтобы изделие не разорвало при нагреве. Гончарный круг — вот главный затык. В идеале нужен массивный маховик с ножным приводом, но для старта придётся мастерить ручной вариант. Вертикальная ось, деревянный или плоский каменный диск на подшипнике из смазанной жиром деревяшки. Всё это вполне реально собрать из подножного хлама, если проявить смекалку.

Вопрос обжига стоял особняком. Печь. Без правильной температуры вся эта лепка превратится в крошево при первом же дожде. В памяти всплывали простейшие конструкции: вырытая в склоне яма, выложенная подходящими камнями, с узким отверстием внизу для создания реактивной тяги. Дров потребуется много, жар нужно будет нагонять постепенно и держать стабильно. Что касается модной глазури — обойдутся. Простая пористая керамика вполне сгодится для хранения вина или воды. Эмм… На крайний случай можно намешать древесной золы с глиной — если обжечь как следует (сильно, жёстко, страстно), это даст хоть какой-то лоск.

Я начал формировать в голове чёткий список требований для Мехмеда. Никаких просьб, только деловые условия. Мне понадобится навес для работы, возможность свободно передвигаться к реке за материалом, охапки сухих дров, плотничий инструмент для сборки круга. И самое главное, не подлежащее обсуждению условие — горемыка Лукьян в качестве подмастерья.

Если я останусь в новой мастерской один, толмача отправят погибать обратно на террасы. Без моей протекции Юсуф сгноит его за пару недель. К тому же, мне действительно нужен чернорабочий для разминания глины и переводчик для общения с местной фауной.

К вечеру я уже уверенно стоял посреди подвала. Спина представляла собой живописную карту исполосованных рубцов, рёбра отзывались глухим гулом, но двигаться я мог свободно. Я растирал мозолистые пальцы левой руки большим пальцем правой. Эти руки перетирали ржавое кольцо кандалов, сжимали сабельную рукоять, подписывали деловые бумаги, вымешивали саман и помогали Лизе с обработкой кожи. Теперь им предстоит лепить изящную посуду, работая с огнём. Если бы я сейчас вернулся в двадцатые годы XXI века с такими навыками — стал бы триллионером. Одним из тех, по которым сохнут нищие попрошайки Наташки на просторах Говнограма.

Засов вновь лязгнул. Мистер Крыс стремглав юркнул в своё укрытие, заняв позицию наблюдателя — догадался по шороху и писку.

В проёме показалась коренастая фигура Никоса. Грек держал в руках чадящую лампу и внимательно изучал мою стоящую прямо фигуру. В его выцветших глазах мелькнуло искреннее удивление.

— Ты либо конченый безумец, русс, либо самый упрямый человек, которого я видел на этой земле, — пробурчал староста, покачав головой. — Учитывая, что ты стоишь, ставлю на второе.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как натягивается корочка на рассечённой брови.

— Передай Мехмеду, что я оклемался. Пусть покажет мне подходящую глину, даст инструмент, и я покажу его глазам, на что способны руки казака.

* * *

На третье утро засов снова лязгнул, но на этот раз скрип двери прозвучал иначе — не как обещание новой порции побоев, в случае чего непонятного, или миски стылой чечевицы, а как начало деловых переговоров. Впрочем, иллюзий я не питал. В проёме, щурясь от полумрака подвала, стоял Мехмед-эфенди. Один. Без своей свиты ленивых охранников с палками.