Девочка с веслом, или личный друг домового - Сербский

Сербский

Девочка с веслом, или личный друг домового

Глава 1

Человек устроен так, что мало ему видеть хорошего собеседника. Частенько возникает желание прикоснуться, хлопнуть по плечу или обнять. Но главное, желая стать другом иного разумного существа, надо уметь его понять. Понять и принять.

Эта история основана на неизвестных мифах народа, которого никто никогда не видел. Речь пойдет о домовых и их ближайших родичах. Осваивая новый мир, герои романа столкнутся с лешими, водяными, кикиморами и магическими войнами. Они пройдут через трудности и испытания, чтобы сделать свой мир добрее и лучше.

Географические названия, названия радиопередач, клички домашних животных и размеры одежды действующих лиц выдуманы автором. Действие происходит в параллельном мире, всякие совпадения с реальностью случайны.

Фантастический роман о необычных событиях.

Тэги: попаданцы, переселение душ, становление героя, дружба, ирония

Автор Владимир Сербский

Ростов-на-Дону

Vn3738@yandex.ru

Уважаемые читатели, пишите ваши соображения на почту или в личку. Конструктивную критику воспринимаю правильно, но заклепки таковыми не считаю. Спасибо.

Пролог, в котором помню все

Помню себя с первой минуты. Ясно, в цвете, словно в кино — и как увидел этот свет, и как пеленки испачкал впервые. Трогательные детали собственного рождения пропускаю, поскольку читатель однажды сам прошел через это. Впрочем, умильные подробности и так известны каждому человеку опосредованно, из рассказов мамы. Я же просто заново родился.

Моя новая жизнь началась с гибели под грузовиком. Финальные кадры врезались в память намертво: вот морда железного зверя наезжает вплотную, чтобы ударить бампером в бедро, вроде бы бьет больно… Но вместо этого акушерка хлопает рукой по попке. Смертельный пинок судьбы обращается звонким шлепком, и следом я уже глотаю первый хлебок воздуха. Добавить нечего: уж лучше так, чем никак. Переход оказался резким, без паузы и черноты длинного коридора с чистилищем в конце. На небесах я не был и суеты приемного отделения не видел. Поэтому выводов по себе услышать не довелось. Хорошо сие или плохо, поди разберись. Нет, не так. Новая жизнь, ясное дело, хорошо. Плохо то, что непонятно.

Случилось это на улице Чехова, после работы. Выйдя из магазина, я ступил на зебру пешеходного перехода совершенно пустой дороги. В этом нет сомнений. Да что там говорить! Уверен до сих пор: никакого транспорта в обозримой видимости не наблюдалось. На небе ни облачка, полный штиль. Чудесный майский вечер был тих, а прозрачный воздух наполнен сиренью. Такую погоду авиаторы называют «четыре девятки».

И если бы бежал выпивши! Так нет, спокойно шел, трезвым аки скучное стекло. Вот хоть режьте меня, но холоден был и кроток. Не без греха, правда — среди прочих харчей в пакете таилась пара пива «Варштайнер». Однако это запечатанный факт, иначе было бы обидно. А вот асфальт дороги ажиотажа не испытывал, даже завалящего мопеда по крайней полосе не неслось.

Хлебный фургон «ГАЗ-53» буквально с неба свалился, возник ниоткуда, как будто из чертовой табакерки выскочил. Слава богу, обошлось без хипстеров в образе костлявой дамы с косой, но это сомнительное утешение. Зато вокруг меня возникло странное облако, туманное и непонятное. И этому тоже объяснения нет, не бывает таких внезапных облаков.

Впрочем, диковинный туман — это деталь. Странная мелочь, которая иногда раздражает сильнее главной нелепицы. В моей прошлой жизни бывали случаи похлеще, когда смерть ходила рядом, цепляя своим острым взглядом и оставляя зарубки на теле. К предчувствиям беды доверие питаю, но в чертовщину не верю. Тем не менее, другого объяснения нет: случилась полная ахинея и белиберда. Ведь трезвым взглядом посмотрел сначала налево, а затем направо. И только потом пошел судьбе навстречу.

Иногда мне кажется, что именно там, под грузовиком, я и родился — скрип тормозов без всякого перехода сменился моим собственным визгом. Вряд ли это была радость победы и выражение торжества. Скорее ужас, боль и досада, протест от собственной слабости и беспомощности. Здоровый мужик сорока пяти лет от роду снова родился… Тут впору выть и кукситься, может даже рыдать навзрыд. И пожаловаться некому, все решили без меня.

Кстати, разрешите представиться: Константин Николаевич Суббота, военный юрист в отставке. С самого начала сознательной жизни подвизался в военно-морских финансах, пока юридический факультет заочно не окончил. Два высших образования, и зачем? Полковника уже за финишной чертой службы присвоили, на прощанье. Наградили очередной звездой после очередного ранения в горячей точке, и списали инвалида вчистую.

Однако работать былые раны не помешали. В армии, конечно, сейчас платят неплохо, учитывая боевые, а вот на пенсию особенно не разгуляешься. Одна квартплата чего стоит! Здесь не до жиру: какие деньги, такие и Мальдивы. Поэтому на гражданке лямку сразу надел. Впрягся и потянул. Нормально вышло — семью кормил, чем научился, то есть адвокатской практикой. Чаще всего приходилось заниматься защитой прав потребителей, да консультациями по семейному праву. По второму направлению занятные случались заморочки с безумными дамочками, но это тема отдельного романа. Короче говоря, с бешеным фургоном печально вышло. Но так бывает: опыт есть, а судебный иск вчинить некому.

Да что там говорить, тут даже порадеть некому…

Очевидцы, побывавшие за гранью, в своих воспоминаниях упоминают долгий путь по темному коридору. Свет в конце туннеля, остановку по команде «пауза», как в видеоплейере, и обратную перемотку с возвращением на прежнее место. Истории их просты и незатейливы: идет операция, а человек наблюдает за ней со стороны. Как правило, сверху, от потолка.

— Мы его теряем, — бесстрастно сообщает реаниматолог.

— Разряд! — кричит хирург. — Еще разряд!

Люди это помнят, потому что возвращаются с полпути. А тот, кто пошел по туннелю дальше, за грань, уже ничего не расскажет. Я не в зачете, ибо мне нечего сказать в интервью. Свет в конце туннеля увидеть не довелось, как и семь этажей чистилища. До садов рая, к сожалению, дело не дошло. Или к радости, поскольку пучину ада тоже миновал.

О месяцах младенчества особенно вспомнить нечего. Мама скончалась родами, отец неизвестен. С годами я понял, что сие следует почитать за благо, поскольку остальные воспитанники детского сада были просто отняты у родителей, без объяснения причин. Монотонное бытие от бутылочки к бутылочке убаюкивало слаще димедрола. Соска, сон, гигиена. И все несамостоятельно, беспомощность полная. Скукота и рутина. Сиська, которой одаривали иногда переполненные молоком мамаши, воспринималась премией к первомайскому празднику. Перед глазами постоянно