Знание величия - Юлия Олеговна Чеснокова Страница 99

я всё-таки задремала и вырубилась, потому что меня испугал толчок. Он приснился мне, преобразованный отключившимся сознанием из плавного поворота в резкий загиб. Открыв глаза, я потёрла их, присматриваясь и укладывая в голове всё по полочкам: я в Сингапуре, я спасаю Сынри, а он в коме, в больнице за тысячи километров. Тэян въезжал во двор жилого комплекса, где проживал Сынхён. - Проснулась? – Улица уже была светла, и дома оранжевели под пригревающим солнцем. - Да, что-то я не удержалась… Так, надо собраться с мыслями. – Я погладила сумочку, прикрыла зевок ладонью, поёжилась, отряхивая прохладу, прилипшую со сном вместе. - Мы на месте. -Угу, я узнаю, - кивнула я, поднося голову к стеклу и всматриваясь в ограниченный бетонными коробками пейзаж. Детская площадка, пустая в этот час, пустые тротуары, чистейшие дорожки, перила, лавочки и урны. И, конечно же, подъезды, в которых, в отличие от российских, вы вряд ли когда-либо учуете запах мочи, этого брендового провинциального аммиака, по которому всегда определишь, в какой стране находишься. Такое ощущение, что только у русских людей проблемы с мочевым пузырём. Или сантехникой. Хотя я сомневаюсь, что обоссывают подъезды потому, что забился унитаз. Скорее причина в другом – в мозгах. Именно они забиты разным дерьмом, оттуда и все проблемы. Боже, я сама у себя в голове сейчас прозвучала, как Квон Джиён. Эти симптомы всё чаще, и они говорят об уже неизлечимой, хронической болезни. Остановив машину там, где она бы не мешала проезду других, Тэян заглушил её и вышел из-за руля. Я не дождалась его джентльменской услужливости и выбралась сама, поэтому мужчина, обойдя авто, создал себе тотчас другую цель – мою сумку с вещами, лежавшую на заднем сидении. Взяв её, он захлопнул дверцу и указал мне на подъезд. Хотя всё и казалось мне знакомым, точного адреса я бы сама уже не воспроизвела. Мы подошли к домофонной двери, Тэян набрал номер и, не прозвучало ещё и трёх гудков, она открылась, засигналив. Лифт с зеркалами по двум сторонам поднял нас на нужный этаж. Стоило нам выйти, как я заметила приоткрытую дверь. Уставшие шаги мои ускорились, а проём делался всё шире, пока оттуда полностью не вышел Сынхён. Я не успела ни оглядеть его, ни рассмотреть как следует, только развела руки в стороны и оказалась обнятая им. - Fille[41]! – пробасил его бархатный, низкий голос над моим ухом. - Ma chérie[42]! - Как приятно встретить такой приём, - оторвала я свою щёку от его груди и, чуть не пустив слезу от радости, поцеловала в щёку Сынхёна, приподнявшись на цыпочки. Он довольно улыбнулся. - Я рад тебя видеть. - Я тебе тоже очень рада. Из-за моей спины протянулась рука с сумкой. Тэян сказал: - Что ж, я поеду, пожалуй. – Сынхён спешно протянул ему ладонь для пожатия, и они одновременно поприветствовали друг друга и попрощались. - Спасибо, что привёз её. - Спасибо, - повернулась к Тэяну и я, благодаря за помощь, - сколько бы времени мне ни пришлось тут провести, мы же ещё увидимся? - Наверное. Если что-то понадобится – звоните, - отсалютовал он и, оставив меня на попечение моего корейского «papa», вошёл обратно в лифт, сомкнувший за ним створки. Выдохнув, я стала приходить в себя. Сынхён, согревающе-плюшевый, необъяснимо мне родной, держал мою сумку и выглядел несколько растерянным, будто понятия не имел о том, как принимают гостей. Возможно, так оно и было. Поверх пижамы на нём висел полосатый мягкий халат, подвязанный таким же поясом, и это в сингапурской-то жаре. - У тебя кондиционеры заклинило на минимуме? – пошутила я. - Да нет, работают исправно, а что? – Я глазами посемафорила на его наряд, не удержавшись и пощупав заодно за рукав. – Ах, это… я всегда так дома одеваюсь. Привык. Мне вспомнилось, насколько он прежде избегал вообще касаний, снисходя до них только под воздействием спиртного или наркотиков. Наверное, в процессе отстранения от себя людей он и научился кутаться в сто одёжек.

- Ты не жди приглашения – проходи, - указал мне внутрь Сынхён, и я пересекла порог. - Ma maison, мой дом, - представил он мне его, хотя мы уже и были знакомы. – Надеюсь, тебе будет удобно. Я подновил кое-что по весне. Ну, не я, а нанятая бригада… - Ты сделал ремонт? – постаралась не сильно испугать его намёком своего удивления я, произнеся это выдержано и как будто бы обыденно. Но в душе забились огромные крылья, и кто-то прикрикнул в рупор: «Он сделал ремонт!» . - Да, так, по мелочам, - ощущалось, что он и хочет сказать об этом просто и не может. В вечном исподлобном взгляде Сынхёна, с частичкой вины перед всем миром, прячущейся под тёмными бровями, скользила просьба о понимании. Я покивала мимоходом, показывая, что если хочет – может продолжать, если нет – я не настаиваю. Мужчина указал в распахнутые в зал двери. – Сменил обстановку с гостиной, и в двух других комнатах… Спальню пока не трогал. Я невольно заглянула в эту самую гостиную и, стараясь никак не выдать себя, поискала глазами портрет Элин. Его не было. И вообще всё выглядело свежее, просторнее, будто сняли плёнку, берегущую вековую пыль. Исчезла лепнина под стиль «барокко», исчезли громоздкие гардины, фарфоровые статуэтки, снимки в золотистых фоторамках. Всё стало лаконичнее. Балкон был открыт. Он впускал день, солнце и жизнь в квартиру. Я улыбнулась. - Хочешь чем-нибудь перекусить? Позавтракать? – отвлёк меня Сынхён. - Я бы поспала сначала, если можно. В самолёте не смогла сомкнуть глаз. - Bien sûr, разумеется, - повёл он меня туда, где мне предстояло устроиться на время пребывания в Сингапуре. – Я и сам, признаться, не откажусь подремать. Ставил будильник, чтобы не проспать твой приезд, поставил как можно раньше, и не выспался. Так что, давай ещё беззаботно поваляемся в кроватях. Мы остановились перед двумя распахнутыми комнатами. Прежде отсюда никогда не падал свет, наверное, были закрыты, либо же я не обращала на них внимания, поэтому не запомнила, как и кухню. В любом случае, эти комнаты соседствовали со спальней Сынхёна. - Это гостевая, - кивнул он на одну, а затем посмотрел на другую, правее. – А тут… когда-то планировалась детская. – Уголки его губ нервно дёрнулись, болезненно, нездорово, но, пересилив себя, он улыбнулся, сочетая эту смиренную улыбку со складкой